Ольга Митирева (olgamitireva) wrote,
Ольга Митирева
olgamitireva

Валентин Серов: живопись как машина времени

В Третьяковской галерее на Крымском валу до 17 января 2016 года – выставка Валентина Серова. К счастью, я туда попала (огромное спасибо лучшей подруге Лене, которая занимается моим «художественным воспитанием»!), и вот некоторые впечатления и размышления по итогам.

Конечно, чудесная живопись. Замечательная графика. Теплые сельские пейзажи и жанровые зарисовки, из которых мне особенно полюбился «Финляндский дворик»:


и «Осенний вечер в Домотканово»:


Однако более всего прославили Валентина Серова портреты. Александр III и Николай II c cемьями, великие князья и княжны, Юсуповы и Орловы, Морозовы и Мамонтовы, крупнейшие предприниматели и знаменитые актеры и певцы. Элита непростого времени, которую ждет еще более непростое будущее, уже близкое, но еще не прогремевшее (Валентин Серов умер между двумя революциями – 1905 и 1917 годов).

Характерные лица. Если вдуматься: самые влиятельные и самые близорукие в политическом и общественном смысле личности. Блестящее меньшинство, ничего не понявшее и ничего не сделавшее ради того, чтобы вызволить из невежества и нищеты большинство российского населения. Изящные фарфоровые фигурки, поставленные историей на «тоненький ледок», под которым бродило жуткое и темное болото «настоящей» России. Скоро «лед тронется», и судьба каждого из героев Серова будет горькой, хотя и исторически справедливой.

Вот члены российской императорской фамилии… Портреты обоих государей – Александра III и Николая II – заставили меня вспомнить высказывание барона Мюнхгаузена из фильма «Тот самый барон Мюнхгаузен»: «Я понял, в чем ваша беда. Вы слишком серьезны. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица... Улыбайтесь, господа... Улыбайтесь...».


На выставке приводился исторический анекдот: Серов был вынужден писать портрет Александра III по фотографиям. Лишь однажды государь посчитал возможным «позировать» художнику: при сходе с какого-то крыльца он на полминуты задержал шаг. Увы, такое серьезное отношение к собственной персоне не спасло монархию. А какой вклад в крушение империи внесли личности российских императоров прекрасно описано в трехтомнике Ричарда Пайпса «Русская революция».

Волшебные портреты других представителей российской элиты оставили не менее печальные чувства.

Княгиня Зинаида Николаевна:


Ее супруг Феликс Феликсович граф Сумароков-Эльстон:


Старший сын Николай – дипломированный юрист (к сожалению, погиб на дуэли в возрасте 26 лет):


Младший Феликс – чуть ли не оппозиционер, участвовавший в убийстве Распутина:



По отзывам современников, весьма симпатичное семейство и вполне «демократичное» в общении с людьми «попроще». Другие князья и графы тоже молодцы: образованные, галантные, красивые. Даже балы устраивали на народный манер, в кокошниках, с уважением к истории.

Откуда же тогда взялась революция и то ожесточение, с которым этих замечательных людей погнали вон из России?

Возможно, ответ следует искать не в портретах Серова, а, например, в этой фотографии из того же Архангельского (увы, год не нашла, но явно до революции). На нем крепостные пришли поприветствовать «свою барыню» княгиню Зинаиду Николаевну:


Как много пространства и света справа, за спиной княгини. Она стоит прямая, уверенная, с улыбкой. Рядом сын – еще мальчик, но уже с такой же уверенной осанкой. Они вдвоем заняли вдоволь места и воздуха. Толпа крестьянок слева темна и зажата в узкое пространство. Кажется, что они и стоят-то на ступеньку ниже. Склоненные, привычно-покорные спины и затылки. Застиранные платки и одежды. Девочка подстрижена коротко, по-сиротски. Черная бабка просительно смотрит.

Одним все, другим ничего… И это «ничего» - судьба, которую невозможно переломить никаким трудом, никаких усилием… Сегодня мы назвали бы это – «отсутствие социальных лифтов».

В «Окаянных днях» Иван Бунин ведет горький дневник русской революции, как он увидел ее в повседневном общении с бывшими слугами и «простыми людьми». Казалось, они были всегда довольны «своим местом», каким бы холодным и голодным оно не оказалось. Но вдруг началось движение, и барин – хоть из писателей, знатоков человеческих душ – никак не может взять, почему многолетний слуга так радостно и так яростно хочет перемен.

«Москва, 1918 год.
16 февраля.

[...]
Ночью.

Простясь с Чириковым, встретил на Поварской мальчишку солдата, оборванного, тощего, паскудного и вдребезги пьяного. Ткнул мне мордой в грудь и, отшатнувшись назад, плюнул на меня и сказал:
-- Деспот, сукин сын!

Сейчас сижу и разбираю свои рукописи, заметки,-- пора готовиться на юг,-- и как раз нахожу кое-какие доказательства своего "деспотизма". Вот заметка 22 февраля 15 года:
-- Наша горничная Таня, видимо, очень любит читать. Вынося из-под моего письменного стола корзину с изорванными черновиками, кое-что отбирает, складывает и в свободную минуту читает,-- медленно, с тихой улыбкой на лице. А попросить у меня книжку боится, стесняется... Как жестоко, отвратительно мы живем!

Вот зима 16 года в Васильевском:
-- Поздний вечер, сижу и читаю в кабинете, в старом спокойном кресле, в тепле и уюте, возле чудесной старой лампы. Входит Марья Петровна, подает измятый конверт из грязно-серой бумаги:
-- Прибавить просит. Совсем бесстыжий стал народ.
Как всегда, на конверте ухарски написано лиловыми чернилами рукой измалковского телеграфиста: "Нарочному уплатить 70 копеек". И, как всегда, карандашом и очень грубо цифра семь исправлена на восемь, исправляет мальчишка этого самого "нарочного", то есть измалковской бабы Махоточки, которая возит нам телеграммы. Встаю и иду через темную гостиную и темную залу в прихожую. В прихожей, распространяя крепкий запах овчинного полушубка, смешанный с запахом избы и мороза, стоит закутанная заиндевевшей шалью, с кнутом в руке, небольшая баба.
-- Махоточка, опять приписала за доставку? И еще прибавить просишь?
-- Барин,-- отвечает Махоточка, деревянным с морозу голосом,-- ты глянь, дорога-то какая. Ухаб на ухабе. Всю душу выбило. Опять же стыдь, мороз, коленки с пару зашлись. Ведь двадцать верст туда и назад...
С укоризной качаю головой, потом сую Махоточке рубль. Проходя назад по гостиной, смотрю в окна: ледяная месячная ночь так и сияет на снежном дворе. И тотчас же представляется необозримое светлое поле, блестящая ухабистая дорога, промерзлые розвальни, стукающие по ней, мелко бегущая бокастая лошаденка, вся обросшая изморозью, с крупными, серыми от изморози ресницами... О чем думает Махоточка, сжавшись от холоду и огненного ветра, привалившись боком в угол передка?
В кабинете разрываю телеграмму: "Вместе со всей Стрельной пьем славу и гордость русской литературы!" Вот из-за чего двадцать верст стукалась Махоточка по ухабам».


Социальный «перевертыш», произошедший в России в начале XX века, напоминает cудьбу элоев из фантастического романа Герберта Уэллса «Машина времени». Путешественник по Времени оказывается в будущем, где человеческий род разделился на два вида. Морлоки – это потомки рабочих, «бедных». Они всю свою жизнь обитают в Подземном мире и обслуживают машины и механизмы. Внешний вид их близок к звериному. Элои — потомки прежней элиты общества, «богатых». Это слабые и хрупкие существа, совершенно не приспособленные к труду, очень красивые и утонченные. Многие века морлоки безропотно снабжали элоев всем необходимым, но со временем пища в Подземном Мире закончилась, и морлоки стали в безлунные ночи выходить на поверхность, чтобы похищать элоев и употреблять в пищу их мясо. Любопытно, что по Уэллсу оба вида за долгие тысячелетия существования, не требующего умственной деятельности, практически лишились разума, превратившись в полуживотных.

И вот столетие спустя элои с портретов Серова задумчиво смотрят на посетителей выставки. Хронологически это их потомки. Но в социальном смысле по выставке бродят дети и внуки победивших морлоков, правда, несколько окультуренные завоеванным право жить под солнцем, а не в Подземном Мире.

Какая ирония! Спасибо художнику Серову за пищу для глаз – и пищу для ума…
Tags: Валентин Серов, культура, общество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments