Ольга Митирева (olgamitireva) wrote,
Ольга Митирева
olgamitireva

Непрерывная нить истории


Однажды посмотрела я выпуск «Пусть говорят» под названием «Чья бы корова мычала». Сюжет прост: столичный массажист, увлекшийся «экологическим фермерством», противостоит большинству «местных жителей», которые начинали с мелких гадостей, а закончили семью пулями в мягкие части фермерского тела. На камеру фермер-массажист вел себя так смиренно, что оставил стойкое впечатление опытного артиста. А вот «местные» - от молодой пьянчужки до неформального лидера – представляли собой состоявшийся, зрелый коллектив персонажей Зощенко.

Глядя в их агрессивные лица с размытыми чертами и слушая рассказы о глупых и наглых выходках всей деревни против «чужака», я задумалась: а насколько все эти негодующие селяне – действительно местные?

Как известно, с 1928 по 1932 год многие российские деревни кардинально «обновили свой состав» как следствие насильственной и массовой коллективизации. Судя по географии крестьянских выступлений, коллективизация действительно была повсеместной и проходила, в том числе, и в Московской области, где находится дер. Глазово из сюжета.

Суть коллективизации заключался в насильственном и бессудном лишении зажиточных крестьян всех средств производства, земли и гражданских прав, и в последующем выселении их в отдаленные районы страны. Путем коллективизации государство уничтожило основную социальную группу сельского населения. Всего за 1930-1931 годы, как указано в справке Отдела по спецпереселенцам ГУЛАГа ОГПУ, было отправлено на спецпоселение 381 026 семей общей численностью 1 803 392 человека. За 1932-1940 гг. в спецпоселения прибыло еще 489 822 раскулаченных.

"Раскулачивание" спланировали и организовали городские коммунисты, однако силами одних лишь партийных работников, чекистов и присланных из города уполномоченных провести кампанию таких масштабов было бы невозможно. В расправе участвовало немало крестьян - завистливая рвань и пьянь или амбициозная молодежь. Последние и оказались, в итоге, единственной категорией людей, выигравшей в результате коллективизации. Как с удовлетворением отмечали некоторые современники: "Раскулачивание идет при активном участии бедноты… Беднота большими группами ходит вместе с комиссиями и отбирает скот и имущество. По ночам по своей инициативе сторожит на дорогах с целью задержания убегающих кулаков". А вот из справки курганского отдела ГПУ: "Арестовали 16 семей, имущество разворовали. Уполномоченный стал играть на гармошке, а актив пошел в пляс. Потом пошли по кулацким домам, пили водку, стряпали блины. Детей и женщин при обыске раздевали донага… Кулака Осипова в избе-читальне истязали, требуя отдать золото… секретарь партийной ячейки пытался изнасиловать Павлову из кулацкой семьи".

Российская деревня (если бы только деревня…) подверглась жуткому отрицательному отбору, который усугубило и то обстоятельство, что из ссылки не вернулись не только взрослые, но и подавляющее большинство сосланных вместе с ними детей (а значит, не родилось еще больше внуков и правнуков этих людей). В результате, генофонд России на сегодняшний день составляют «потомки советских вертухаев, чекистов, партийных работников, сотрудниц ОВИРа, поварих в детских садах и заведующих колбасных цехов».

Это цитата из статьи Анастасии Мироновой «Люди пегой масти», где показана прямая связь между вроде бы давно минувшими репрессиями сталинского периода и современными проявлениями бытовой жестокости, равнодушия, хамства…

Нить истории непрерывна. Все, происходящее сейчас, имеет свои истоки в прошлом.

Почтенный пенсионер-колхозник выпускает заезжему фермеру семь пуль, потому что для этого колхозника зависть голодранца к более трудолюбивому и успешному «кулаку» - это достаточный повод для убийства. Как, возможно, и для деда этого колхозника. И для дедов его односельчан. Просто тогда, девяносто лет тому назад, убивать было можно и даже должно, а сейчас стало нельзя – но натуру и генетическую память так быстро не изменить.

А корова все мычит. Одна осталась, а доить ее по-прежнему некому.

P.S. Отмечу на полях. Я не их тех, кто считает революцию 1917 года и последовавшие жестокости некоей аномалией отечественной истории. Революция была логическим результатом того скотского положения, в котором правящая элита сознательно удерживала российское крестьянство, а значит – подавляющее большинство населения России. Отлично об этом рассказано у Ричарда Пайпса в "Россия при старом режиме" и в трехтомнике «Русская революдия».

Для тех, кто больше доверяет не историкам, а писателям, цитата из рассказа Чехова «Мужики» от 1897 года:

«Когда подсохло и стало тепло, собрались в путь. Ольга и Саша, с котомками на спинах, обе в лаптях, вышли чуть свет; вышла и Марья, чтобы проводить их. Кирьяк был нездоров, задержался дома еще на неделю. Ольга в последний раз помолилась на церковь, думая о своем муже, и не заплакала, только лицо у нее поморщилось и стало некрасивым, как у старухи. За зиму она похудела, подурнела, немного поседела, и уже вместо прежней миловидности и приятной улыбки на лице у нее было покорное, печальное выражение пережитой скорби, и было уже что-то тупое и неподвижное в ее взгляде, точно она не слышала. Ей было жаль расставаться с деревней и с мужиками. Она вспоминала о том, как несли Николая и около каждой избы заказывали панихиду и как все плакали, сочувствуя ее горю. В течение лета и зимы бывали такие часы и дни, когда казалось, что эти люди живут хуже скотов, жить с ними было страшно; они грубы, нечестны, грязны, нетрезвы, живут не согласно, постоянно ссорятся, потому что не уважают, боятся и подозревают друг друга. Кто держит кабак и спаивает народ? Мужик. Кто растрачивает и пропивает мирские, школьные, церковные деньги? Мужик. Кто украл у соседа, поджег, ложно показал на суде за бутылку водки? Кто в земских и других собраниях первый ратует против мужиков? Мужик. Да, жить с ними было страшно, но все же они люди, они страдают и плачут, как люди, и в жизни их нет ничего такого, чему нельзя было бы найти оправдания. Тяжкий труд, от которого по ночам болит все тело, жестокие зимы, скудные урожаи, теснота, а помощи нет и неоткуда ждать ее. Те, которые богаче и сильнее их, помочь не могут, так как сами грубы, нечестны, нетрезвы и сами бранятся так же отвратительно; самый мелкий чиновник или приказчик обходится с мужиками как с бродягами, и даже старшинам и церковным старостам говорит «ты» и думает, что имеет на это право. Да и может ли быть какая-нибудь помощь или добрый пример от людей корыстолюбивых, жадных, развратных, ленивых, которые наезжают в деревню только затем, чтобы оскорбить, обобрать, напугать? Ольга вспомнила, какой жалкий, приниженный вид был у стариков, когда зимою водили Кирьяка наказывать розгами... И теперь ей было жаль всех этих людей, больно, и она, пока шла, все оглядывалась на избы».

У кого нервы покрепче, может почитать рассказ Ивана Бунина «Деревня» 1910 года или «Записки юного врача» Михаила Булгакова от 1917 года. Мрак и ужас. Нищета и убожество. Самые низменные страсти.

Вы представляете, КТО пришел на смену этим чеховским и бунинским мужикам, если в последствии оказалось, что по сравнении с НИМИ и эти мужики – образец рачительности, ответственности и морали?…
Tags: "Пусть говорят", СССР, бедность, история, общество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments