November 28th, 2015

Ольга Николаевна Митирева

Интернаты и люди

В понедельник, 23 ноября, меня пригласили поучаствовать (в качестве слушателя) на семинаре для сотрудников психоневрологического интерната № 18 г. Москвы о правах граждан, проживающих в подобных учреждениях. На семинар меня пригласила Юлия Барановская, которая уже два года вместе с другими волонтерами навещает проживающих в ПНИ № 18.

Семинар проводили представители благотворительной общественной организации «Перспективы» из г. Санкт-Петербурга: директор по внешним связям Светлана Мамонова и юрист Анна Удьярова. Насколько я поняла, их в Москву пригласила тоже Юля.

(Юля Барановская на заднем плане слева, справа – Анна, на первом плане – Светлана.
Фотография с сайта Фонда Владимира Смирнова)

На семинаре присутствовала и Анна Савельева, заместитель директора Фонда Владимира Смирнова. Кстати, вот ее рассказ об этом мероприятии (в этом материале семинар представляется как Круглый стол, хотя, на мой взгляд, формат был несколько иной).

http://smirnovfund.ru/Collapse )

А теперь поделюсь собственными впечатлениями.

Интернат встретил стандартно – домик-проходная, «вертушка», вход не только по паспортам, но и по списку, заранее утвержденному администрацией. То есть просто так не пройдешь.

Территория ухоженная и чистая, но пустая. Все проживающие – в помещении.


Мужской корпус выкрашен в голубой цвет, женский – в розовый. Соединяет корпуса крытый одноэтажный проход, где располагаются общая столовая и актовый зал. В этом зале и должна была состояться встреча – сначала с сотрудниками ПНИ, а затем и с проживающими.


К сожалению, у меня получилось присутствовать только на встрече с персоналом ПНИ, так как во второй половине дня меня ждала школа приемных родителей. Я решила занять место на пятом-шестом ряду, чтобы лучше чувствовать настроение и реакцию, тем более что семинар являлся первой встречей персонала ПНИ с «внешними» специалистами, а тем более с правозащитниками.

(Кстати, несмотря на то, что ПНИ является социальным, а не медицинским учреждением, его сотрудники одеты в белые халаты. Рационального объяснения я этому не нашла. Видимо, особая одежда выполняет функции маркировки.  Но разве только одеждой пациент отличается от врача? Или психолог от своих клиентов? Я думаю, разница должна быть видна прежде всего в осанке и взгляде: спокойном, уверенном, глубоком. Любопытно было бы проверить, так ли просто мы отличим сотрудником ПНИ от проживающих, если все будут одеты в повседневную одежду?...)


Семинар для сотрудников начался около 14.00 часов. Классический доклад-монолог продолжался не более получаса. С какого-то момента сотрудники ПНИ стали все чаще задавать встречные вопросы, а затем и давать собственные оценки услышанному (что лично я считаю одним из самых ценных и полезных моментов семинара).

В частности, дискуссию вызвала информация о таких законных правах проживающих, полноценная реализация которых, по мнению сотрудников ПНИ, либо невозможна по практическим соображениям (как, например, право на свободный доступ в Интернет и к электронной почте), либо может привести к ответственности ПНИ за вред, причиненный или самому проживающему, или им самим – третьим лицам (например, право на беспрепятственный выход за пределы ПНИ и/или передвижение внутри ПНИ, а также право каждого проживающего, включая лишенных дееспособности по решению суда, на трудовую деятельность за пределами ПНИ).

Эта дискуссия (точнее, отдельные реплики сотрудников ПНИ в ходе разговора) помогла мне понять, как сотрудники «классического» психоневрологического интерната видят свои задачи по отношению к проживающим в ПНИ и к российскому обществу в целом.

  • Миссия сотрудников ПНИ – ограждать здоровое большинство за пределами ПНИ от опасных проявлений со стороны психически нестабильного меньшинства, находящегося в ПНИ. Можно сказать, что общество предоставило сотрудникам ПНИ негласный мандат применять все необходимые (с т.з. сотрудников ПНИ и народных представлений о справедливости) меры, чтобы гарантировать мирный труд и отдых «нормальных людей».

  • При этом сотрудники ПНИ не забывают и об интересах проживающих в ПНИ. Просто проживающие, как правило, не способны правильно понять эти интересы, тем более если речь идет об интересах глобальных и долгосрочных. Например, проживающий не понимает, что свобода имеет свою горькую цену (например, если восстановить дееспособность через суд, а потом еще и получить отдельное жилье, то придется самому добывать себе пропитание и принимать другие важные решения, а это гораздо хуже, чем жить на всем готовом в ПНИ; а еще в отдельном жилье можно заболеть и лежать одному без врачебной помощи, от чего бывают ранние смерти), поэтому администрация ПНИ имеет полное моральное право всячески сопротивляться законным, но безрассудным попыткам проживающего выйти за пределы ПНИ.

  • В таких условиях «настоящие» волонтеры должны содействовать администрации в выполнении сложной работы по усмирению дезориентированных пациентов ПНИ ради общественного блага. Принятие разнообразных законов о правах граждан, проживающих в ПНИ, выглядит полной несправедливостью по отношению к сотрудникам ПНИ, которые, в отличие от проживающих в ПНИ граждан, никаких специальных, соответствующих их особой миссии, прав по закону не имеют. Напротив, «неблагодарное» общество девальвирует труд психиатров, придумывая обидные жаргонизмы вроде «психушка» и тиражируя безумные мифы о «карательной психиатрии», которой на самом деле никогда ни в СССР, ни в России не было.

Сотрудники ПНИ выступали горячо, эмоционально. Порой настолько эмоционально, что я ловила себя на мысли, насколько трудно и даже страшно может быть жителям ПНИ высказывать (не говоря уже – отстаивать) свое мнение в разговоре с таким сотрудником.

У меня сложилось впечатление, что сотрудникам ПНИ трудно видеть в проживающих НЕ пациентов. А для волонтеров проживающие в ПНИ – это прежде всего люди. И мне представляется крайне важным, чтобы эти два измерения получили равное признание со стороны персонала интерната. К сожалению, перекос в сторону «ты прежде всего пациент, а потом уже человек» – естественное последствие замкнутой интернатской жизни. Поэтому так ценно вовлечение волонтеров извне. Чтобы напоминать о человеческом.

Посещение любых закрытых учреждений вроде классического детского дома или психоневрологического интерната неизменно рождает мысль, что в тюрьме сидят не только заключенные, но и тюремщики. Тюремщикам всегда хочется верить, что их положение в этой системе кардинально отличается от положения «контингента». Увы, это не так. Как минимум 8-10 часов в сутки персонал закрытого учреждения сидит в тех же унылых стенах и смотрит в те же запертые ворота, что и проживающие. По вечерам и на выходные они уходят «на волю», но бОльшую часть своей недели (и жизни) они проводят в тех же условиях, что и оставленные родственниками жители ПНИ…

Наша общая ответственность как общества – помочь реформировать подобные учреждения в достойные и светлые места, приятные и для проживания, и для работы. Общество отвечает не только перед теми, кого отправляет за ворота ПНИ «с глаз долой», но и перед теми, на которых мы «сбрасываем» «уход» за особыми гражданами (а по сути дела – их почти тюремную изоляцию). Нам не хочется особо вникать, посещать, участвовать – но мы легко впадаем в негодование, когда особо неприглядные картины быта и выживания в закрытых учреждениях выходят наружу.

В любом закрытом учреждении, искажающем базовые отношения взаимопомощи и сострадания,
мучаются и деформируются ВСЕ – и проживающие, и персонал.
А существуют такие учреждения ВСЕГДА и ТОЛЬКО
с попустительства остального общества.

Поэтому нам всем надо вернуться друг к другу. Познакомиться заново. Рассказать свою историю. И начинать путь навстречу и наружу из этого котла. У каждого будут свои препятствия и «демоны».

Сотрудникам ПНИ будет сложно признать собственные перегибы, снять символические «белые халаты» и впустить в учреждение обычную жизнь со всеми ее радостями, горестями и рисками.

Обычным гражданам, в т.ч. родственникам проживающих, будет сложно признать, что за забором ПНИ живут не «пациенты», не «психические» – а СОСЕДИ и РОДНЫЕ, которые должны быть регулярно рядом, даже если они не могут быть рядом постоянно. И есть много способов не бросать, не забывать, причем совершенно посильные: например, сопровождать на работу или учебу, пригласить выйти на прогулку в выходные, отвести к врачу в районную поликлинику.

Достаточно малых шагов и малых дел, чтобы в казенном появилось человеческое. Мы можем это сделать вместе. И это главная надежда и радость.
Ольга Николаевна Митирева

Валентин Серов: живопись как машина времени

В Третьяковской галерее на Крымском валу до 17 января 2016 года – выставка Валентина Серова. К счастью, я туда попала (огромное спасибо лучшей подруге Лене, которая занимается моим «художественным воспитанием»!), и вот некоторые впечатления и размышления по итогам.

Конечно, чудесная живопись. Замечательная графика. Теплые сельские пейзажи и жанровые зарисовки, из которых мне особенно полюбился «Финляндский дворик»:


и «Осенний вечер в Домотканово»:


Однако более всего прославили Валентина Серова портреты. Александр III и Николай II c cемьями, великие князья и княжны, Юсуповы и Орловы, Морозовы и Мамонтовы, крупнейшие предприниматели и знаменитые актеры и певцы. Элита непростого времени, которую ждет еще более непростое будущее, уже близкое, но еще не прогремевшее (Валентин Серов умер между двумя революциями – 1905 и 1917 годов).

Характерные лица. Если вдуматься: самые влиятельные и самые близорукие в политическом и общественном смысле личности. Блестящее меньшинство, ничего не понявшее и ничего не сделавшее ради того, чтобы вызволить из невежества и нищеты большинство российского населения. Изящные фарфоровые фигурки, поставленные историей на «тоненький ледок», под которым бродило жуткое и темное болото «настоящей» России. Скоро «лед тронется», и судьба каждого из героев Серова будет горькой, хотя и исторически справедливой.

Вот члены российской императорской фамилии… Портреты обоих государей – Александра III и Николая II – заставили меня вспомнить высказывание барона Мюнхгаузена из фильма «Тот самый барон Мюнхгаузен»: «Я понял, в чем ваша беда. Вы слишком серьезны. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица... Улыбайтесь, господа... Улыбайтесь...».


На выставке приводился исторический анекдот: Серов был вынужден писать портрет Александра III по фотографиям. Лишь однажды государь посчитал возможным «позировать» художнику: при сходе с какого-то крыльца он на полминуты задержал шаг. Увы, такое серьезное отношение к собственной персоне не спасло монархию. А какой вклад в крушение империи внесли личности российских императоров прекрасно описано в трехтомнике Ричарда Пайпса «Русская революция».

Волшебные портреты других представителей российской элиты оставили не менее печальные чувства.

Вот блистательные Юсуповы, богатейшая фамилия того времени...Collapse )

По отзывам современников, весьма симпатичное семейство и вполне «демократичное» в общении с людьми «попроще». Другие князья и графы тоже молодцы: образованные, галантные, красивые. Даже балы устраивали на народный манер, в кокошниках, с уважением к истории.

Откуда же тогда взялась революция и то ожесточение, с которым этих замечательных людей погнали вон из России?

Возможно, ответ следует искать не в портретах Серова, а, например, в этой фотографии из того же Архангельского (увы, год не нашла, но явно до революции). На нем крепостные пришли поприветствовать «свою барыню» княгиню Зинаиду Николаевну:


Как много пространства и света справа, за спиной княгини. Она стоит прямая, уверенная, с улыбкой. Рядом сын – еще мальчик, но уже с такой же уверенной осанкой. Они вдвоем заняли вдоволь места и воздуха. Толпа крестьянок слева темна и зажата в узкое пространство. Кажется, что они и стоят-то на ступеньку ниже. Склоненные, привычно-покорные спины и затылки. Застиранные платки и одежды. Девочка подстрижена коротко, по-сиротски. Черная бабка просительно смотрит.

Одним все, другим ничего… И это «ничего» - судьба, которую невозможно переломить никаким трудом, никаких усилием… Сегодня мы назвали бы это – «отсутствие социальных лифтов».

В «Окаянных днях» Иван Бунин ведет горький дневник русской революции, как он увидел ее в повседневном общении с бывшими слугами и «простыми людьми». Казалось, они были всегда довольны «своим местом», каким бы холодным и голодным оно не оказалось. Но вдруг началось движение, и барин – хоть из писателей, знатоков человеческих душ – никак не может взять, почему многолетний слуга так радостно и так яростно хочет перемен.

Читаем...Collapse )

Социальный «перевертыш», произошедший в России в начале XX века, напоминает cудьбу элоев из фантастического романа Герберта Уэллса «Машина времени». Путешественник по Времени оказывается в будущем, где человеческий род разделился на два вида. Морлоки – это потомки рабочих, «бедных». Они всю свою жизнь обитают в Подземном мире и обслуживают машины и механизмы. Внешний вид их близок к звериному. Элои — потомки прежней элиты общества, «богатых». Это слабые и хрупкие существа, совершенно не приспособленные к труду, очень красивые и утонченные. Многие века морлоки безропотно снабжали элоев всем необходимым, но со временем пища в Подземном Мире закончилась, и морлоки стали в безлунные ночи выходить на поверхность, чтобы похищать элоев и употреблять в пищу их мясо. Любопытно, что по Уэллсу оба вида за долгие тысячелетия существования, не требующего умственной деятельности, практически лишились разума, превратившись в полуживотных.

И вот столетие спустя элои с портретов Серова задумчиво смотрят на посетителей выставки. Хронологически это их потомки. Но в социальном смысле по выставке бродят дети и внуки победивших морлоков, правда, несколько окультуренные завоеванным право жить под солнцем, а не в Подземном Мире.

Какая ирония! Спасибо художнику Серову за пищу для глаз – и пищу для ума…