Ольга Николаевна Митирева

Кого лечите..?


Минздрав в 2015 году разработал правила информирования застрахованных лиц об оказанных медицинских услугах и их стоимости. В большинстве регионов такую информацию можно получить в виде бумажной справки. Московский департамент здравоохранения пошел дальше. Каждый москвич, имеющий полис обязательного медицинского страхования — ОМС, — имеет теперь свой личный кабинет в интернете на портале Госуслуг. В результате в департамент здравоохранения Москвы посыпались обращения граждан о не оказанных услугах, вписанных в личные странички на сайте территориального ФОМСа.

В СМИ развернулась горячая дискуссия – причем среди врачей. Одни уверяют, что приписки безобидны для пациентов, а врачи без приписок не выживут. Другие – что заниматься приписками готовы только те врачи, у которых нет шанса найти нормальную работу из-за профессионального уровня. При этом приписки совсем не безобидны – они искажают статистику, которую используют при планировании медуслуг.

Очень интересная получилась дискуссия, поэтому сохраняю статьи, отражающие полярные мнения:
Жертвы - врачи. http://www.novayagazeta.ru/politics/71092.html
Жертвы - пациенты. http://www.novayagazeta.ru/society/71114.html
Ольга Николаевна Митирева

Тель-Авивский музей изобразительных искусств

Очень интересное оказалось место. Светлое, оригинальное и просторное здание. И совершенно современное, хотя музей был основан еще в 1932 году (второе крыло добавили в 1971 году). В составе экспозиции музея отделы: искусства Израиля, современного искусства, фотографии, рисунка, графики, дизайна, архитектуры и отдел искусства XVIXIX веков.

Тель-Авивский-Музей-искусств.jpg
(вот такой музей, только небо во время нашего похода было серое и иногда капал дождь)

В зале современной живописи (пост-кубизм, пост-минимализм, пост-максимализм и прочие «пост-») мне стало очевидно, что изобразительное искусство, для понимания которого необходимо выслушать десятиминутную лекцию, - это НЕ изобразительное искусство в моем понимании. Я убеждена, что изобразительное искусство должно воздействовать на зрителя без посредства слов. А если без пояснений зритель способен перепутать картину с предметами, не вызывающими обычно никакого эстетического отклика (например, с прибитым к стене куском рубероида или с выплеснутой на стену краской), то это НЕ изобразительное искусство (и не искусство вообще, добавлю шепотом). Так что этот зал мы пробежали быстро.

Так как Тель-Авивский музей большой, во всех залах с изобразительным искусством я применила следующую тактику: сразу шла к картине, которая выделялась из всех - и только к ней. Вот что получилось.

Зал первый:
Lesser_Ury_Holsteinische_Schweiz.jpg
Lesser Ury
“Holsteinsche Schweiz” Landscape, 1908

Необыкновенное сочетание светлого и темного, ощущение золотой нежности. Картина буквально освещала угол зала. Судя по всему, автор был счастливым человеком (в отличие от многих других художников, представленных в музее): он родился в Германии и в ней же умер, счастливо пережив I Мировую войну и не дожив до начала II Мировой.

В следующем зале «блеснула» вот эта:
Schagal.jpg
Марк Шагал
Букет, женщина и лошадь (1957-1959)

На букет можно было смотреть бесконечно – особенно вблизи. Невероятное волшебство мазков, капель краски, даже каких-то бумажных обрывочков. Букет цветных снов… Марк Шагал родился в России в 1887 году, умер во Франции в 1985. Из России Шагал уехал через несколько лет после революции. Чудом избежал холокоста (в 1941 году уехал в США, вернулся уже после войны).

Кстати, именно 77-летний Шагал получил заказ на роспись плафона в зрительном зале одного из зданий парижской оперы — Оперы Гарнье:

Plafon-parizhskoy-opery.jpg

В следующем зале остановилась у этой картины:

LPasternak.jpg
Леонид Пастернак
Потрет Луи и Розы Хош (Hoch) (1932)

Судя по годам жизни, указанным на табличке под картиной, Луи был старше Розы на 10 лет, но она пережила его только на четыре года. Видно, что Луи – ведущий в этой паре. Более опытный, более яркий, более интересный. А Роза при нем и за ним. Поэтому, наверное, жить без Луи Розе было неинтересно. Сам художник Леонид Пастернак родился в России (1982), а умер в Великобритании в 1945 году. Еще один утраченный Россией талант.

В следующем зале в углу «блеснуло» вот это чудесное лицо:

algerian-woman-1881_2.jpg
Пьер Август Ренуар
Алжирка (1882)

Смотреть и таять в розовом зефире, золоте и розах в волосах и на щеках. Один большой кремовый торт для глаз.

Идем дальше:
RDufy.jpg
Рауль Дуфи (Dufy)
Сцена урожая (1929-1930)

Тоже конфета для глаз, но уже потверже, вроде «Ирис кис-кис».

И в соседнем зале:

edouard-vuillard-the-dining-room-la-salle-a-manger.jpg
Эдуард Виллар (Vuillard)
Столовая в Ля Наз (The Dining Room at La Naz) (1900)

Удивительное царство тени и сонной тишины в двух шагах от яркого лета. Так и чувствуете духота, от которой тает масло на бутерброде и хочется уснуть посреди завтрака. Все правильно: в начале прошлого века кондиционеров не было…

Collapse )
IMG_8046.jpg
Ольга Николаевна Митирева

Когда в фокусе – каждый человек. Просто человек.


На прошлой неделе был с мамой в Израиле по медицинским нуждам (к счастью, все в итоге оказалось в порядке).

Интересная получилась поездка – прежде всего, с точки зрения наблюдений за отношениями между людьми и отношением людей к некоторым принципиальным вопросам. Мое любимое занятие :)

Прилетели вечером в субботу. Подъем в 5:15, пересадка бегом, потом еще четыре часа в набитом битком самолете. То есть прилетели уже в истрепанном виде. Новый грязноватый аэропорт, огромная хаотичная очередь на паспортный контроль, час по шоссе до апартаментов под дождем. На улице – не только дождь, но холодный ветер. Соответственно, ноги промокли.

Потом апартаменты с истертыми простынями и влажными полотенцами, затертые кастрюли (в которых готовить – а как хочется есть!), с трудом обнаруженный супермаркет (но до дома уже не дотерпеть, как есть хочется, - поэтому), кафе с холодными жареными грибами (да, и такое бывает), сломавший бойлер (поэтому холодный душ с подбадривающими криками), раскладной диван с продавленной сердцевиной, а ночью все звуки подъезда и улицы так близко и громко, как будто в двух шагах.

В общем ужас и депрессия. Хотя я выспалась (видимо, слишком устала).

Утром помыла голову двумя чайниками горячей воды. Вспомнила отрочество в хрущевке на Профсоюзной, где регулярно отключали горячую воду. Приготовилась активно не любить Израиль.

Обследование у нас было назначено в Государственной больнице Меир. Это государственное медучреждение, где есть отделение платных медицинских услуг для иностранцев. Парковка большая, платная. Но, как оказалось потом, платишь только единожды за день. Если надо вернуться в этот же день, шлагбаум открывается сам, без каких-либо билетиков. Причем и старый талон предъявлять не нужно – номер твоей машины регистрируется, и тебе открывают по данным камеры, которая висит у въезда-выезда.

Мы в первый день не знали о таком порядке. Сначала удивлялись, что шлагбаум отрывается еще до того, как ввели талон. Потом, при повторном приезде, судорожно искали первоначальный талон, чтобы нас «не заподозрили». А нам сказали: «Не надо волноваться, все уже в порядке».
В отделении платных услуг встретили прекрасно. Все было организовано максимально удобно. Выяснилось, что некоторые обследования мы будем проходить в обеденный перерыв. Дело в том, что платные пациенты не вправе ущемлять израильтян, заранее записавшихся на эти процедуру («а то такой шум в прессе поднимется»), поэтому пройти без очереди (точнее, запланировав это обследование незадолго до приезда) можно только в нерабочее время.

Больница имени Меир построена еще в 1956 году. Это чувствуется по архитектуре, немного допотопной на современный вкус. Но при этом в этих чистых, но явно видавших виды коридорах и палатах, самое современное наполнение. Все функционально, в достатке, чисто. Но самое главное – эмоциональная атмосфера. Спокойствие и достоинство. В палатах койки разделены светлыми полотняными занавесками. Видно, как ходит завотделением с командой врачей с утренним обходом. Никто никого не торопит, не дергает. Все приглашения, все процедуры с улыбкой и заботой. «Не надо спешить, не надо нервничать, мы все успеем».

А мы по старой привычке все вскакиваем, чтобы не дай бог медсестра не ждала лишние несколько секунд.

На одной из процедур никак не получалось откашляться (а надо было для анализа). «Не спешите, дышите раствором, сколько надо. Мы вам еще помассируем. Но даже если не получится, не страшно». И медсестра минут десять делает специальный массаж лопаток, чтобы мягко стимулировать «нужный» кашель. И все получается!

Профессора, завотделений спокойно останавливаются у знакомых пациентов или их родственников, добродушно шутят, делятся новостями.

Мы незаметно расслабились. Хоть вроде в больнице, не на курорте.

Ожидая очередное обследование, услышали от сопровождающей: «Самое главное – это люди. Пациенты и врачи. Поэтому у нас обязательно для всех сотрудников, не только для врачей, регулярные тренинги и семинары. Чтобы знать о новых направлениях, о результатах исследований. Врач обязательно должен владеть английским, чтобы читать ведущие медицинские журналы. Обязательное участие в крупнейших международных съездах врачей по специальностям. Вот скоро будет съезд иммунологов в Бостоне».

На этих съездах никогда не бывает врачей из России.

«К нам приезжают иногда российские врачи для обмена опытом. Однажды зашли в реанимаци, были шокированы - у нас не нужно надевать бахилы, часы посещения не ограничены. А мы им отвечаем: «Зато у нас все тряпки уборщицы каждый день меняются на новые. Именно через эти тряпки распространяются микробы». А еще нужна особая, очень мощная вентиляция, чтобы воздух был всегда чистый, свежий».
В российских больницах со всеми бахилами и запретом навещать даже грудных детей в реанимации – стафилококковые инфекции. Это я знаю по собственному опыту с лучшим роддомом г. Москвы, кстати.

«А еще у нас дают легкое обезболивание при гастроскопии, чтобы пациенту не приходилось слишком напрягаться на процедуре. Это и врачу удобнее, лучше видно тогда. А то в России, я знаю, эту очень неприятную процедуру делают почему-то без обезболивания. Странная практика, зачем зря мучить?»

На этом месте вспомнила я рассказ корреспондента ТАСС, который на заре перестройки слег в США с инфарктом (находился в командировке). Приготовился провести на больничной койке месяца два, но, к своему изумлению, уже через 10 дней летел домой совершенно восстановившийся. Дело в том, что после операции его не оставляли в покое с первого же дня. Массажи, тренировки, движение. Все ради того, чтобы встал быстрее – ведь от скорости выздоровления пациента, оказывается, напрямую зависело вознаграждение медсестер-филлипинок.
«Подожди», - остановила я сама себя, - «Но ведь что-то похожее внедрили и в России в целях оптимизации. Но вместо ускоренной реабилитации получился скачок смертности при пустующей реанимации (как показывают эти реальные истории). Получается, если вознаграждение российских медсестер обусловить скоростью выздоровления пациента, то сначала выздоровление приравняют к выписке, а потом – в негласном сговоре с врачами – начнут выписывать недолеченных».

То же самое с современным оборудованием. В Государственную больницу Меир приезжает много россиян из разных городов, и практически у всех на руках исследования, выполненные в России на таком же оборудовании, что и в больнице Меир. Вот только корректно использовать это оборудование и/или интерпретировать результаты исследований некому. Люди не имеют ценности не только, когда они объект лечения. Но и когда они – те, кто лечат. Поэтому ни в тех, ни в других силы и средства не вкладываются. Деньги вкладывают только в машины. А потом машины оказываются бесполезны без людей.

И я подумала: как все просто, когда ценность – каждый человек. Если это пациент – то человек и его боль. Если специалист – то человек и его профессиональное достоинство и развитие.

Россия не бедна материальными ресурсами, но она бедна – ценностями. И поэтому все ее материальные богатства не впрок. Бедность и горе отдельного человека прекрасно сосуществуют с самыми дорогими томографами.

Какой ты, оказывается, правильный Израиль... Да, ты не можешь похвастаться мраморными тумбами для мусора, но ты дрожишь над каждым своим гражданином, ты бережешь его нервы и слезы для действительно крайних случаев. И сразу после этой мысли начались чудеса:

В тот же вечер вкусно поужинали продуктами из супермаркета. Кастрюли оказались затертыми, но чистыми. Все фрукты-овощи явно местные, только что с грядки. Сладчайшая морковь, кабачки. Огромный выбор молочных продуктов и сыров. Хлеб вкуснейший.

На улицах много детей, но никаких криков и ругани. Дети веселы, но не капризны. Родители веселы, но не агрессивны. Никого не одергивают, не критикуют – ни старого, ни малого. За случайно пролитое, за не туда ступившее, за не так сказавшее.

Как только я сообщила о проблеме с бойлером, его починили с тысячами извинений.

Неподалеку нашли отличный ресторан, где обедали до самого отъезда.

Один из израильских каналов вещал на русском и давал качественные новости.

Каждый юноша и девушка служат в армии. Служба считается священным долгом, никто не отлынивает. При устройстве на работу первый вопрос: "Вы служили?", если ответ отрицательный, шансы претендента резко снижаются. В израильской армии несколько тысяч солдат - граждане других стран, приехавшие поддержать государство Израиль. На улице мы видели много молодежи в форме с автоматами - ехали на автобусе в казармы, видимо.

Ездили на экскурсии и в музеи. Музеи были светлы и интересны (об этом - следующий пост).

Бродячие кошки в старом Яффо достаточно упитанны и обласканы. Оказывается, их стерилизуют лапароскопически (через короткий надрез на брюшине) и ставят пометку на ушко, чтобы факт стерилизации был виден издалека.

За день до отъезда были готовы результаты обследований. Мы успели лично встретиться с завотделением, которая развеяла все страхи и сомнения.

В день вылета прекрасно провели время в полупустом аэропорту с бесплатным wi-fi и удивительно вкусным (для аэропортного кафе) салатом и кофе. Очередей ни на проверку безопасности, ни на паспортный контроль не было, хотя большая часть кабинок была закрыта.

В самолете оказались вдвоем на ряду из трех кресел, хотя самолет был умеренно полный. Летели практически в бизнес-классе.

Израиль, ты очень хорошая страна. Хотя и любишь намусорить на пляже или на улице. Но мусор с улицы можно убрать. Гораздо сложнее навести порядок в голове. А с этим у израильтян, к счастью, все в порядке.    
Ольга Николаевна Митирева

О Ваське - и о фильме "Васька"



C большой радостью отмечаю, как фильм «Васька» получает все более живой и приветливый отклик от зрителей!

Как с любым хорошим кино, фильм создает историю, которая существует в особом измерении от той жизни, про которую рассказывает. Как натурщик отличается от своего самого реалистичного изображения. Видимо, это и есть – искусство :)

А мне хотелось бы сказать не о фильме, а о реальной Васиной истории. Когда смотришь на нее уже из наступившего «счастливого конца», тем более освещенного магической камерой Елены Погребижской, кажется, что и в начале все было оптимистично, радостно, уверенно, а особый свет удачи освещал Васю всегда и задолго до создания этого фильма. Но если вспомнить честно, то приходится признать, что на многих участках путь был одиноким, страшным и безысходным:

Collapse )

И вот теперь, когда все эти темные времена с неясным исходом остались позади, я могу сказать, что Вася прошел не много не мало рыцарский квест (кстати, перепевки и отголоски этого средневекового жанра встречаются вовсю и сейчас – в компьютерных играх и фильмах, причем самых популярных).

Квест основывается на двух постулатах.

Первый постулат: не бытие определяет сознание, а сознание – бытие. Т.е. нищета, грязь и насилие вокруг – не причины духовной грубости героя, а как раз ее следствие. Внешний объективный мир совсем не объективен, а лишь отражает субъективное состояние души. Чем душа ниже, тем быстрее внешний мир «подстраивается» и поворачивается к герою низкой стороной. Это как бы не герой двигается от декорации к декорации, а интерактивные декорации непрерывно сканируют героя и выдают ту или иную картинку в зависимости от его духовного уровня.

У нас, кстати, верят в другое. Я часто слышала: «Ну, если бы у меня были деньги, я бы тоже помогал». Но ведь все ровно в обратной последовательности. Это достаток, здоровье, радость приходят к тем, кто делится ими, вроде бы (пока) не имея их в избытке. Сначала желание ходить, а потом уже отрастают ноги. Сначала функция, потом инструмент. И вот эта мысль для России совершенно непривычная.

Второй постулат, вытекающий из первого: “Life is not about finding yourself, life is about creating yourself» (Бернард Шоу). Смысл жизни – не в поиске себя (никакого нового себя в декорациях, цвет и фактура которых определяются состоянием тебя же, ты не найдешь), а в создании себя. Т.е. «снять проклятье предков» (=изменить предопределенный воспитанием, наследственностью и собственными слабостями маршрут) можно только через занудное перестроение себя самого этап за этапом, не срезая ни одного угла. Кто пассивно ждет «неожиданной встречи» и «выхода на новый уровень» - остается там же и с теми же, от кого так жадно хочет бежать.

Смысл квеста – пройти от состояния духовной дикости и низости (или, как в современной интерпретации, от состояния «эмоциональной свалки», непонимания порядка вещей и бессмысленного бунта против него) к более высоким духовным состояниям. Причем высота подъема не имеет значения – это может быть одна ступень или вершина Фудзи. Главное - вектор.

Чем ниже стартовая точка, тем внушительней выглядит подъем в субъективной системе координат. Например, на сегодня достижения Васи могут показаться обычному (домашнему) человеку того же возраста обычными. Но если учитывать, что «домашние» дети начинают с отметки 0, или плюс 3, или даже плюс 300, то Вася-то начал с условной отметки минус 300. Он реально поднялся из ада (сирота с рождения, переживший в родах не пролеченный инсульт и засунутый с «волчьим диагнозом» в психушку), вытянув себя как Мюнхгаузен за косичку.

Движение героя любого квеста напоминает проход по лабиринту с необходимостью постоянно выбирать правильный поворот или дверь. Потайные дверки отмечены едва заметными пятнышками краски, и только тот, у кого есть особый глаз, тот заметит блесточку на мрачных стенах, коснется рукой, и вдруг откроется коридор. Именно коридор, а не выход, потому что тот, кто увидел тайный знак, должен еще много раз доказать, что действительно смотрит особыми глазами, а не просто угадал.

В средневековых квестах повествование часто начинается в дремучем лесу, где одичавший разбойник (в конце квеста - рыцарь, нашедший своих предков и уважение достойных граждан) замышляет новое ограбление. И вот, выйдя на дорогу, разбойник встречает особого путница, и эта встреча заставляет его отказаться от привычного поведения, сделать совершенно нелогичный (на первый взгляд) выбор.

Кстати, роковые встречи – неотъемлемый элемент квеста. Для выхода с неблагородной орбиты, герой, как небольшая комета, может получить необходимое ускорение от других, более тяжелых, планет. Каждая из них притягивает комету на короткий срок, дает ускорение, а затем отталкивает в поле гравитации другой планеты. В какой-то момент молодая комета выходит в открытый космос, выбирает свою звезду, и начинает уже совершенно отдельную историю.

Васиной чащей, откуда должен быть начаться его собственный квест, был интернат 8ого вида.

Первой роковой встречей, первой «тяжелой планетой» для Васи была, конечно, Марина. Она была педагогом из благотворительной организации, которая работала с воспитанниками интерната, но в штат не входила (нахожу это символичным). Она была человеком с очень мягким сердцем, я лично могу сказать, т.е. ей было жалко многих ребят, но вот особое чувство вызвал именно Вася. Почему? А вот это уж заслуга только Васиной души.

Но у Марины не было планов забирать Васю под опеку и как-то круто менять его судьбу, поэтому Вася в каком-то смысле «взял дело в свои руки». Как я поняла по словам Марины и самого Васи, он нагрубил преподавателю интерната, где мирно жил до этого много лет, а преподаватель не простил его, а начал кампанию по переводу Васю на еще более низкий этаж ада – из интерната 7ого вида в интернат 8ого вида.
И на тот момент это был однозначный ужас для Васи, но если бы его не было (то есть если бы не было этого перевода + Марины), мы с Васей никогда бы не встретились.

Марина написала на форум приемных родителей с призывом помочь, я случайно увидела и почему-то решила встретиться с Мариной и Васей, хотя на тот момент была тотальным новичком и на форуме, и в теме, и вообще подростков Васиного возраста воспринимала как младших братьев, а не подопечных.

Дальше я пересказывать подробно Васин путь не буду, лишь обозначу те важнейшие точки, когда комета по имени Вася принимал принципиально верные решения, какой поворот выбрать (в метафоре лабиринта).

Collapse )

Нельзя сказать, что «костлявая рука прошлого» никогда больше не тревожит Васю (имею в виду напоминания в виде документов неприятного содержания, например). Но я уверена, что эти призраки рано или поздно отступят окончательно в мир редких грустных снов.

А еще хочется сказать вот что (по мотивам фильма и Васиной реальной истории):

Это ужасно несправедливо, что надо быть буквально сверхчеловеком, чтобы получить самые базовые человеческие права.
Да, мне лично Вася в первую же минуту показался особенным, хорошим и золотым. А другой человек мог посчитать Васю обычным, а особенным, хорошим и золотым увидеть другого ребенка. И другого ребенка попытаться вывести «в мир». Это такое личное совпадение или несовпадение в общении ребенка и его внешнего наставника нормально.

Ненормально то, что для детей, лишенных не только родителей, но и крепкого здоровья, остается только шанс. Глупый, непонятно как возникающий шанс вдруг встретить человека вне системы, который поможет из системы вырваться. Но никаких ГАРАНТИЙ – личной безопасности, любви и уважения, образования – ради которых, вообще-то, система и создавалась… Почему право учиться по программе 9 классов можно реализовать только ПОСЛЕ окончания школы-интерната 8 вида и ТОЛЬКО в негосударственном учреждении? Почему методики «Большой перемены» не интересны и не нужны государственным интернатам?

И еще мысль: детдомовская система и воспитанников, и воспитателей калечит одинаково, хотя воспитателям обычно кажется, что они занимают в ней качественно особое место. Точно такая же история с проживающими в ПНИ и медперсоналом, который в ПНИ «всего лишь» работает по 8-10 часов в сутки. Ведь не случайно та воспитательница, по заявлению которой (как уверен Вася) он оказался в интернате 8 вида, живет сегодня в соседнем от Васи доме (в Капотне), в той же тяжелой будничной действительности.

И не очень-то честно получается, когда мы (которые снаружи) возлагаем всю вину за существование системы на тех, кто назначен надзирателем в этой тюрьме. Ведь тюрьма и ее правила всегда утверждается «всем миром» (просто не всегда это утверждение гласное и прямое): нашими ценностями, нашими негласными соглашениями, нашим не высказанным «лучше не видеть, а то слишком больно». Многие сотрудники ПНИ (тех самых ПНИ, в некоторых из которых буквально пытают) уверены, что действуют в интересах и по поручению «здоровой» части общества. Которая не хочет видеть грустное, несчастное, неидеальное. И если заглянуть в самую глубину сердца - так ли уж они не правы..?

Но это слишком большой разговор, чтобы уместить его в пару абзацев.

А фильм… Фильм – он другой. Простой и светлый. Как Вася.

И это тоже правда.

(Помотреть фильм "Васька" можно тут).
Ольга Николаевна Митирева

"Жить в твоей голове" (с), или о фильме "Жизнь Адель"

На новогодних каникулах в ночи посмотрела фильм «Жизнь Адель». Не ожидала, что трехчасовое повествование, снятое в жанре «повседневность, запечатленная любительской камерой», так увлечет. И дело не в откровенных сценах, отлично сыгранных Леа Сейду и Адель Экзаркопулос. Дело вот в чем…

Collapse )

Фильм «Жизнь Адели» про то, что любовь и влечение рождаются на «верхних этажах», а то, что находится у объекта ниже пояса, имеет второстепенное значение. И если человек необычен, а его личность многослойна, то анатомия приспособится, а сознание оправдает любые отступления от «нормы».

(Кстати, еще одна яркая иллюстрация этого постулата – фильм 1992 года «Жестокая игра» (The Crying Game) ирландского режиссера Нила Джордана).

Единственный козырь Адель – свежая юность. Это немало, но недостаточно, если хочешь оставить родную нору и уйти жить с птицами.
Эмма и Адель – как рисунок на игральной карте. Верхняя картинка – Эмма. Художница, любительница устриц, завоевательница. Нижняя – Адель. Полуоткрытый рот, блестящие пальцы и макароны в томатном соусе, крупные запястья, бегающий от неуверенности взгляд.

Этот союз был обречен с первой минуты, но тогда ни Эмма, ни Адель об этом, конечно, не думали. Та сцена, которая закончила эти отношения, была выплеском раздраженного пресыщения, хотя сама Эмма, возможно, искренне воспринимала свои чувства как ревность. Долгосрочные отношения – это непрерывный обмен (чувствами, мыслями, личными открытиями), и если у одного из партнеров нет ничего, кроме юности (а это товар быстро портящийся), то рано или поздно тот, у кого личность масштабней, захочет выйти.

Такие, как Эмма, влетают в жизнь как камень в окно. Стекло разбито, но теперь в душной комнате пахнет не только едой, но и морем. А шум телевизора перебивают незнакомые веселые голоса с улицы. И это того стОит.
Ольга Николаевна Митирева

Интернаты и люди - как реализовать права проживающих?


После правового семинара в ПНИ № 18 г. Москвы Светлана Мамонова, директор по внешним связям благотворительной общественной организации «Перспективы» из г. Санкт-Петербурга, - опубликовала краткую юридическую справку о правах проживающих в ПНИ.

В комментариях к посту Светланы развернулась дискуссия о том, как и в каком объеме следует сообщать проживающим об их правах. Если суммировать, то позиций две (извините, не буду давать авторство, лучше почитать полные комментарии под справкой):

Первая точка зрения - правовое просвещение жителей интерната в ситуации, когда реально они бесправны и им некуда деться, достаточно опасно. Люди в ПНИ (в силу умственных ограничений или вследствие педагогической запущенности и отсутствия социального опыта) в большинстве случаев действительно не могут планировать свои действия и отвечать за их последствия. Широкое применение правозащитного законодательства возможно, только если появится новый закон об опеке и будет обеспечено адекватное сопровождение. К тому же те ребята, которые действительно способны пользоваться своими правами ответственно, их получают: выезжают на занятия, ходят в город и т.д. Знание о правах проживающих нужно скорее волонтерам, чтобы иметь инструменты правового воздействия на персонал и на систему соцзащиты в целом. Полученные отсылки к законодательству - повод для обсуждения с ДСЗН и уполномоченным по правам человека, для поиска механизмов.

Вторая точка зрения - просвещать проживающих необходимо в полном объеме и любой ценой. Это дает им ощущение, что их уважают, они граждане. Возможно, окончательное решение должны принимать волонтеры конкретного учреждения в зависимости от обстановки в интернате, но теоретически памятку можно и нужно раздавать проживающим и персоналу ПНИ без какого-либо отбора. Ведь по закону все проживающие, независимо от состояния, имеют право свободного перемещения по интернату, право выходить гулять по территории и в город. Они должны получить право в любое время принимать у себя гостей, а не только, когда удобно сотрудникам ПНИ.

Обе точки зрения вполне разумны. Но при этом противоположны. И мне стало любопытно, как бы я сама ответила на вопрос о практической реализации законных прав проживающих (ведь в конечном итоге именно в этот корневой вопрос упирается дискуссия о пределах откровенности с проживающими).

Я в ПНИ новичок. Решила применить тот же алгоритм, что и в работе в «своей» области – семейное устройство детей-сирот. Представляя себя при этом волонтером, вроде Юлии Барановской, которая уже два года навещает проживающих в ПНИ; отлично знакома и с ребятами, и с персоналом; можно сказать, завоевала определенный авторитет в ПНИ (Юля, надеюсь вы не против!).

Первый шаг – сформулировать для себя принципы и ценности, на которые должна опираться работа по «пересадке» норм закона в практику существования ПНИ:

(1) ПНИ не может быть домом, но может быть местом достойного и качественного проживания. Этот результат возможно обеспечить внутри треугольника «проживающие – специалисты ПНИ – волонтеры и НКО», где вершина – проживающие, а сотрудники ПНИ и «внешние» волонтеры две балансирующие друг друга базы.
Четвертый элемент - жители района (или города), непосредственные соседи и/или родственники проживающих в ПНИ. Без их помощи, пусть и не такой регулярной, не обойтись. И на первых порах искать эту помощь остается только волонтерам. У сотрудников ПНИ этот навык появится через наблюдение, со временем.

(2) И сотрудники ПНИ, и волонтеры ценны и незаменимы. Им необходимо разделить сферы влияния и заключить союз во благо проживающих. Человека нельзя сводить к его диагнозам, сколь бы тяжелыми они не являлись. Однако в равной степени, определенные нарушения не могут быть скорректированы одной дружбой, без медицинского (в т.ч. психиатрического) сопровождения.

(3) Каждый сотрудник ПНИ несет мощный союзнический потенциал. Но чтобы перейти в это качество сотруднику тоже нужно время и чувство со-участия в переменах.

(4) Сотрудники ПНИ тоже нуждаются в понимании (не путаем со всепрощением!), в поддержке (не путаем с пособничеством!) и в помощи. На данный момент источником этого понимания и помощи – на пути к лучшим, более приятным и радостным условиям труда и жизни в ПНИ – могут быть только волонтеры и НКО, уже получившие доступ в ПНИ.

(5) «Контингент» ПНИ неоднороден, поэтому единого решения для каждого из 500 человек быть не может. Есть категория проживающих, которая объективно не готова и не способна проживать самостоятельно (но это не значит, что у них нет чувства собственного достоинства, а также права уважение, на личное пространство и на доброжелательные условия лечения и обслуживания).

Второй шаг: взглянуть повнимательнее на тех, ради кого мы поднимаем весь «ураган». На проживающих. Как я писала выше, их масса неоднородна. На мой взгляд, можно выделить три категории:

I. Те, кому в ПНИ вообще-то не место. Это люди, оказавшиеся в ПНИ в силу общей социальной незащищенности (например, выпускники детских домов). Они вполне готовы жить самостоятельно, но нуждаются в конкретной помощи: например, в восстановлении дееспособности через суд и/или получении отдельного жилья (обычно эти две проблемы идут рука об руку).

II. Те, кто (возможно, пока) не готов к самостоятельному проживанию «в городе», но нуждается в большей самостоятельности определении условий своей жизни в стенах ПНИ, стремиться и способен работать и\или учиться за пределами ПНИ, хочет общаться с друзьями «извне», и т.п.

III. Те, кто, к сожалению, нуждается в постоянном профессиональном наблюдении, не готов к самостоятельным (даже кратковременным) выходам за пределы ПНИ и нуждается в особых условиях проживания и контроля внутри ПНИ.

Мне представляется, что многие проблемы российских ПНИ связаны с тем, что в условиях острой нехватки сотрудников и закрытости системы, персоналу ПНИ приходится равняться на «слабейшего», т.е. организовывать жизнь интерната в расчете прежде всего на третью категорию проживающих. Поэтому «переход на новые рельсы» требует (а) максимального привлечения «внешних рук», чтобы разгрузить персонал ПНИ и волонтеров для работы с наиболее тяжелыми проживающими и (б) освоения новых практик проживания для более самостоятельных групп проживающих только поэтапно, не спеша.

Например, по первой категории проживающих основная задача волонтеров, на мой взгляд, - поиск внешнего юриста, готово взять на себя помощь в восстановлении дееспособности и\или получении жилья. Такой специалист способен взять на себя основной груз работы по первой категории проживающих, а волонтерам останется лишь время от времени «сверять часы». Волонтеры могут выработать с юристом конкретный план-график, по выполнении которого проживающие первой категории смогут получить полную дееспособность и отдельное жилье.

По второй категории я бы внимательно посмотрела на круг тех прав, которые в идеале хотелось бы перенести в условия ПНИ. Мне кажется, было бы очень полезно начать с более легких в практической реализации прав, чтобы сотрудники, проживающие и волонтеры могли «обкатать» на этом проекте реализацию прав более сложных. Затем переходить к следующему (по сложности реализации) праву и т.д. Лично для себя я вижу такую последовательность:

1. Право на доступ в Интернет, пользование эл. почтой.
2. Право свободно перемещаться внутри интерната.
3. Право принимать посетителей.
4. Право получать плановую медпомощь за пределами интерната. Право выходить за пределы интерната в выходные или праздники (прогулка, встреча с друзьями).
5. Право работать и/или учиться за пределами интерната (т.е. регулярные выезды).

Например, право на доступ в Интернет. Его практическая реализация упирается в несколько препятствий (в т.ч. судя по встрече в ПНИ № 18):

  • Недостаток компьютеров

  • Плохое качество связи

  • Организация доступа (очередь)

  • Неумение пользоваться Интернетом и эл. почтой

  • Нехватка сопровождающих

Как бы я решила эту задачу? Надеваю «шапку волонтера»… :)

Сначала надо сформировать четкий запрос, сколько компьютеров нужно. Ответ зависит от того, сколько человек хотели бы пользоваться выходом в Интернет и по какому расписанию. Сбор этой информаций лучше всего поручить Совету проживающих – по каждой комнате, по каждому отделению. Сами проживающие должны определить, какой график удобен и реалистичен, где лучше разместить компьютеры. Также, следует попросить проживающих сообщить, есть ли среди них опытные пользователи. Возможно, кто-то мог бы взять на себя «шефство» в отношении менее грамотных соседей.

После получения списка от Совета проживающих, я бы уточнила, кого проживающие посчитали неспособным пользоваться Интернетом – и сверила бы с собственными впечатлениями. Также, возможно, есть проживающие, которые нуждаются в ПК (для работы или учебы). По ним нужен отдельный список, конечно.

С конкретной цифрой я могла бы обратиться к администрации ПНИ – возможно, у них есть свободные компьютеры или возможность их запросить? Если нет, то открывается мир благотворительности, в т.е. частной – ведь у многих остаются старые компьютеры дома? Можно развесить объявления в домах района, можно сходить на родительское собрание в школе. Когда знаешь, что нужно – это уже половина проблемы!

Помимо компьютеров, нужно наладить мощный канал wi-fi. Тут можно выступить вместе с администрацией ПНИ – эти услуги сейчас недороги, а если помимо сотрудников ПНИ с заявлением выступят и проживающие, то хороший сигнал получат все пользователи Интерната.
После решения проблемы компьютеров и качества связи можно точно так же бросить клич на компьютерный семинар и для проживающих, и для сотрудников ПНИ. Возможно, не одного. Возможно, разного уровня сложности. Но наверняка в сети найдется хоть один IT-специалист, готовый дать самую базовую лекцию.

Кстати, в будущем можно развить этот проект в форум проживающих в ПНИ или в анонимную доску жалоб и предложений и т.п.
Главное, это будет проект, который будет сделан вместе. Общие победы очень объединяют.

Когда пользование Интернетом более или менее наладится и перестанет быть «в диковинку», переходим к перемещениям внутри интерната.

(продолжение следует…)
Ольга Николаевна Митирева

Я люблю служить

Иван Савельевич Гайдук (р. 1925)

Прекрасная по своей цельности личность. Искренняя сторожевая собака. Которой дали ружье, еще одну собаку и поставили караулить людей.
Самые человечные слова сказал он именно о своей (второй) собаке. Но и ее оставил неизвестной судьбе, когда начальство приказало... А как ослушаешься хозяина? Зато теперь, на пенсии, Иван Савельевич часто ходит в школы, "поднимает молодежь на патриотическую какую-то жизнь".

Собственный рассказ Ивана Савельевича о жизни и работе.

Несколько цитат:

"Я имею три задержания (заключенных, совершивших попытку побега. — Авт.). Чужих, не в том лагере, где я служил. Где я служил, побегов никаких не было. […]

Азарт… Азарт, конечно, был. Как на охоте. Поймал беглеца, привел — ты в почете, честь тебе и хвала. […]

Я люблю служить. Я, как говорится, служака. Вот на вышке: туда посмотришь, сюда… Надоедает. А тут разнообразная работа. Надо соображать, сортировать людей, мысли их читать. Быть активным, передовым, в хвосте не волочиться. […]

Меня звали «гражданин начальник» или «гражданин командир», вежливо относились, хорошо. На меня невежливо нельзя, а то попадешь в изолятор. […]

В 54-м году вижу: амнистии, амнистии, амнистии, ой… Сколько людей было, а тут колоннами освобождают! Разваливается наш Печорлаг…
Охрану тоже начали увольнять. […] Тут же получил расчет, приехал в Печору, поступил на курсы шоферов, на самосвал. Жалко мне с Салютом (служебная собака Ивана – прим. О.М.) было расставаться… Скучал. Жалел. Может, даже плакал. Сколько лет проработал… Однажды осенью мы в розыске были, а там река Дурная — это название такое — быстрая-быстрая. Ну, думаю, Салют намочится, легкие может простудить. А мне что, я молодой, горячий, дурной… Так я его на руках через реку перенес…

Зимой спали мы с ним. Он обнимет меня лапами, я к нему животом, и он меня греет… Со своей собакой я не боялся нигде и никак!
Вообще-то его не Салют зовут. Кличку собаки нельзя разглашать, чтобы заключенные не могли позвать, когда собака работает. Поэтому для заключенных он — Салют. А для меня — Сынок.

Сынок, Сынок, Сыночка, ко мне… Наши сэ-рэ-сэ, у кого кобели, все называли своих Сынками. А у кого сучки — Дочками. Сучки работали лучше. Кобель за каждым кустиком… отвлекается, в общем. Сучка нет. Но я своего выучил так, что он больше ни к кому не шел. Если пытались погладить или меня трогать, мог р-р-р-р — и покусать. Он у меня был охранник…

Скучал по нему. Фотокарточку достану и вспоминаю, как мы баловалися, как че-нибудь делали… Много че вспоминается. Не знаю, куда он делся, кому попал в руки, своею ли смертью помер… […]

Я теперь в школы часто хожу. Они интересуются, чтобы я им рассказал, что за война, какие бои. Мол, я, несовершеннолетний, уже пошел родину защищать. Хотят поднять молодежь на патриотическую какую-то жизнь, вдохновить, чтобы они дурной мыслью не играли. А про работу в МВД я не рассказываю. Не спрашивают меня. Но я все равно ею горжусь. Я работал быстро, решительно и правильно. И в душе у меня еще, как говорится, есть огонек. […]

Я человек верующий. Спасибо Господу Богу, что я прошел такую адскую войну. Я на фронте молился. Все время молился Богу. Молился Богу и просил, чтобы он меня защитил от смерти. И в лагере, когда беглых преследовал, молил Бога, чтобы он меня защитил. И Бог был со мной".
Ольга Николаевна Митирева

Форма и содержание

Совещание Совета безопасности США в январе 2010 года после попытки терактов на Рождество (фото из журнала Newsweek от 18.01.2010).

Пластиковые стаканчики, рабочие папки, свободные позы и какой-то университетский дух профессионализма и доверия.

Вот как выглядят подобные совещания в России (на обеих фото совещание кабинета министров России под председательством Президента РФ).



Дубовые панели, паркеты, золото и мрамор. Одинаковые смирные затылки, отделенные друг от друга широким проходом.

И вот что подумалось: мы все – и отдельные люди, и коллективы, и институты – это неразрывное сочетание формы и содержания. Если содержания маловато, приходится добавлять в форме (и формальностях), чтобы сохранить итоговое значение на достаточной высоте. И наоборот: при избытке содержания совершенно плевать, из чего сделаны стаканы на столе…

Правительственное совещание с пластиковыми стаканчиками проходит в стране с годовым ВВП на душу населения в 55,9 тыс. долларов США, это 5ое место в мире. Правительственное совещание в золоте и бархате проходит в стране с годовым ВВП 8,5 тыс. долл. США на душу населения. Это 72ое место в мире (цифры отсюда).
Ольга Николаевна Митирева

Все в гнездо порока!


Очаровательная статья Саши Денисовой в "Русском репортере", № 46 от 03.12.2009. Храню как образец правильного взгляда на жизнь в целом и ее мелкие необычности в частности. Полная цитата:

В гнезде порока

Название вечеринки звучало нарядно: «Декадентский салон». Устраивало его «Бархатное подполье» — не организация, а просто общность людей, близких к декадансу. Обещаны были абсент, волнующие синкопы джаза и куртуазные эротические игры. Дресс-код в стиле 1920-х был обязателен: пришлось наряжаться.

Одной идти в подполье было не по себе.

— Нет уж, — в сердцах сказала Гусева. — Не хочу выглядеть идиоткой среди идиотов. И вообще, у меня из одежды только джинсы. А ты что делаешь?

Я уже минут сорок пристраи­вала к голове розу. Дедушкина рубашка, брючный костюм из сукна 30-х годов и бабушкины часы на цепочке делали из меня слабое подобие Марлен Дитрих.

В салоне декадентов на диванах с подушками лежал бомонд. Сразу бросился в глаза мужчина, похожий на Оскара Уайльда — бархатным пиджаком. У его дамы на голове был куст геор­гинов.

Кругом были девушки в разного масштаба маленьких черных платьях. Посреди комнаты сидел дедушка. Он-то мог знать 1920-е годы не понаслышке. Дедушку поддерживала дама в меховом манто с лапками.

В помещение ворвалась танцовщица в крыльях, и под музыку «Я черная моль, я летучая мышь» начался декаданс.

— Это — госпожа Лотта и ее рабы! — сказал предводитель вечера, указывая на крупную даму в повязке для аэробики. Позади Лотты сгрудились трое неспортивных парней c голыми торсами в черных повязках на глазах. Она объявила с угрозой:
— Играем в фанты!

Женщина в манто схватила руку старичка и стала тянуть вверх.

— Мы с вами обойдем щекотливые фанты, — с пониманием
обратилась госпожа Лотта к старичку. — Вы что любите в женщинах?

Старичок проворно выхватил у нее микрофон:
— Ножки, грудь четвертый размер — формы я люблю.

Сидевший рядом телевизионщик вздохнул:
— Ну, сейчас жара начнется.

И впрямь на сцене одна девушка уже шлепала другую хлыстиком. Девица в красном платье издевалась над «рабом» посредством кожаной плетки с ценником. Другая девушка по имени Дуня призналась, что любит нацистскую форму. Телевизионщики собрались уходить.

— А после паузы начнем играть в концлагерь! — игриво предложила Лотта. — Будем фрау Третьего рейха.

В углу сидела парочка из разных эпох: девушка в шляпке с вуалью и мужчина из московского офиса. Мужчина с ужасом озирался по сторонам.
Выступала группа «Бостонское чаепитие». Предводитель и группы, и всех московских декадентов Владимир Преображенский в цилиндре и белых перчатках пел, что он — паяц.

И все было бы ничего, если бы не госпожа Лотта. Она распространяла вокруг себя атмосферу порока. Салон снова наполнился звуками шлепков.
— Хочешь быть пуфиком у ног госпожи? — спрашивала она подвыпившего американца. Тот стоял на четвереньках, в его спину вонзался каблук.
— Вы выиграли духи с феромонами! От вас теперь не отвяжешься! — Лотта вручила обладательнице каблука какую-то коробку.

Выбрали «пару вечера»: ей стали Оскар Уайльд и женщина с кустом георгинов. Со сцены неслось:
— Грязное животное!

Предводитель декаданса Владимир Преображенский объяснял мне, что декаданс разный. Что двадцатые годы объединяют эстетов с идеями. «Согласитесь, есть что-то общее между глэм-роком и советскими стилягами, между Бодлером и Уорхолом?» Я была не против декаданса как такового: в сущности, это ведь неплохо, что люди знают историю искусства, литературы. Может быть, даже историю эротических игр.

Весь туалет в клубе был завален женскими сапогами. Я подумала: что это? И пошла на звук: оказывается, в соседнем помещении танцевали танго. Под сияющими люстрами мелькали женские лопатки, тонкие бретельки, сереб­ристые туфли. Это было волшебно красиво. Пары кружились, кружились, кружились. Это действительно напоминало двадцатые.

Вечер в «гнезде порока» тем временем угас. И я представила, как госпожа Лотта, придя домой, сняв каблуки и платье с кожаными вставками и сложив хлысты, кормит сына-студента котлетами. И никаких тебе феромонов.