Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Ольга Николаевна Митирева

Непрерывная нить истории


Однажды посмотрела я выпуск «Пусть говорят» под названием «Чья бы корова мычала». Сюжет прост: столичный массажист, увлекшийся «экологическим фермерством», противостоит большинству «местных жителей», которые начинали с мелких гадостей, а закончили семью пулями в мягкие части фермерского тела. На камеру фермер-массажист вел себя так смиренно, что оставил стойкое впечатление опытного артиста. А вот «местные» - от молодой пьянчужки до неформального лидера – представляли собой состоявшийся, зрелый коллектив персонажей Зощенко.

Глядя в их агрессивные лица с размытыми чертами и слушая рассказы о глупых и наглых выходках всей деревни против «чужака», я задумалась: а насколько все эти негодующие селяне – действительно местные?

Как известно, с 1928 по 1932 год многие российские деревни кардинально «обновили свой состав» как следствие насильственной и массовой коллективизации. Судя по географии крестьянских выступлений, коллективизация действительно была повсеместной и проходила, в том числе, и в Московской области, где находится дер. Глазово из сюжета.

Суть коллективизации заключался в насильственном и бессудном лишении зажиточных крестьян всех средств производства, земли и гражданских прав, и в последующем выселении их в отдаленные районы страны. Путем коллективизации государство уничтожило основную социальную группу сельского населения. Всего за 1930-1931 годы, как указано в справке Отдела по спецпереселенцам ГУЛАГа ОГПУ, было отправлено на спецпоселение 381 026 семей общей численностью 1 803 392 человека. За 1932-1940 гг. в спецпоселения прибыло еще 489 822 раскулаченных.

"Раскулачивание" спланировали и организовали городские коммунисты, однако силами одних лишь партийных работников, чекистов и присланных из города уполномоченных провести кампанию таких масштабов было бы невозможно. В расправе участвовало немало крестьян - завистливая рвань и пьянь или амбициозная молодежь. Последние и оказались, в итоге, единственной категорией людей, выигравшей в результате коллективизации. Как с удовлетворением отмечали некоторые современники: "Раскулачивание идет при активном участии бедноты… Беднота большими группами ходит вместе с комиссиями и отбирает скот и имущество. По ночам по своей инициативе сторожит на дорогах с целью задержания убегающих кулаков". А вот из справки курганского отдела ГПУ: "Арестовали 16 семей, имущество разворовали. Уполномоченный стал играть на гармошке, а актив пошел в пляс. Потом пошли по кулацким домам, пили водку, стряпали блины. Детей и женщин при обыске раздевали донага… Кулака Осипова в избе-читальне истязали, требуя отдать золото… секретарь партийной ячейки пытался изнасиловать Павлову из кулацкой семьи".

Российская деревня (если бы только деревня…) подверглась жуткому отрицательному отбору, который усугубило и то обстоятельство, что из ссылки не вернулись не только взрослые, но и подавляющее большинство сосланных вместе с ними детей (а значит, не родилось еще больше внуков и правнуков этих людей). В результате, генофонд России на сегодняшний день составляют «потомки советских вертухаев, чекистов, партийных работников, сотрудниц ОВИРа, поварих в детских садах и заведующих колбасных цехов».

Это цитата из статьи Анастасии Мироновой «Люди пегой масти», где показана прямая связь между вроде бы давно минувшими репрессиями сталинского периода и современными проявлениями бытовой жестокости, равнодушия, хамства…

Нить истории непрерывна. Все, происходящее сейчас, имеет свои истоки в прошлом.

Почтенный пенсионер-колхозник выпускает заезжему фермеру семь пуль, потому что для этого колхозника зависть голодранца к более трудолюбивому и успешному «кулаку» - это достаточный повод для убийства. Как, возможно, и для деда этого колхозника. И для дедов его односельчан. Просто тогда, девяносто лет тому назад, убивать было можно и даже должно, а сейчас стало нельзя – но натуру и генетическую память так быстро не изменить.

А корова все мычит. Одна осталась, а доить ее по-прежнему некому.

P.S. Отмечу на полях. Я не их тех, кто считает революцию 1917 года и последовавшие жестокости некоей аномалией отечественной истории. Революция была логическим результатом того скотского положения, в котором правящая элита сознательно удерживала российское крестьянство, а значит – подавляющее большинство населения России. Отлично об этом рассказано у Ричарда Пайпса в "Россия при старом режиме" и в трехтомнике «Русская революдия».

Для тех, кто больше доверяет не историкам, а писателям, цитата из рассказа Чехова «Мужики» от 1897 года:

Collapse )

У кого нервы покрепче, может почитать рассказ Ивана Бунина «Деревня» 1910 года или «Записки юного врача» Михаила Булгакова от 1917 года. Мрак и ужас. Нищета и убожество. Самые низменные страсти.

Вы представляете, КТО пришел на смену этим чеховским и бунинским мужикам, если в последствии оказалось, что по сравнении с НИМИ и эти мужики – образец рачительности, ответственности и морали?…
Ольга Николаевна Митирева

Проклятие "лотосной ножки"

Lotus_ext.jpg

Иногда размышляешь, формулируешь - а потом оказывается, что за деталями и оборотами большой картины давно уже не видишь...

Некоторое время назад пришла ко мне тема проживающих в ПНИ. Тема очень сильная, на которую промолчать я не смогла. Сначала написала о своих впечатлениях от посещения ПНИ, потом статью-размышление на тему, как можно жизнь в ПНИ улучшить, и даже статью-продолжение наметила...

Collapse )

А потом меня что-то тюкнуло (спасибо большое, что вовремя тюкнуло). Какие Советы проживающих, анонимная доска предложений..?! Куда меня понесло?! Все эти копания на тему, как сделать жизнь во взрослых ПНИ чуть более человечной, - попытка усовершенствовать варварскую "лотосную ножку", вместо того, чтобы кардинально сменить обувь.

Lotus_inside.jpg

Для ребенка-сироты - патронатная семья, а не "реформированный" детдом. Для взрослого с ограниченной самостоятельностью - сопровождаемое проживание в обычных квартирах, как это сделали в Квартале Луи в Пензе. И тогда не надо сверхсложных переговоров с администрацией при посредничестве Совета проживающих о праве пользоваться Интернетом, о праве ходить по коридору,  о праве встречать гостей или о праве обратиться к врачу "на воле". Любые ограничения - только в силу естестественных и объективных причин, как и в обычной жизни (не хватает смекалки открыть эл. почту; или пока не заработал на собственный компьютер; или пока не нашел родственников или друзей, кого хотел бы пригласить в гости и т.п.).
Ольга Николаевна Митирева

Закрытые системы

jail-kuala-lumpur-2.jpg   Maison-de-retraite-11.jpg   rabochaya-poezdka-v-tihvinskiy-rayon_187-1-18978912.jpg

Любая закрытая система порождает злоупотребления. Любая. И люди, которые эту систему обслуживают, принципиально ничего изменить не могут – пока система остается закрытой для общественного присутствия, участия и контроля. Озвереют все, даже самые достойные и хорошие, только в чуть разной форме и с чуть разной скоростью.

Во что превращается закрытый от общественного контроля реабилитационный центр для «домашних» детей-инвалидов (особенно интересной мне показалась позиция директора центра, о которой отзывались как об очень приличном человеке).
Во что превращается врачебный долг в отношении ребенка, у которого нет внешнего представителя.
Во что превращается приют для бездомных животных, не испытывающий недостатка в финансировании, НО закрытый для общественного контроля.

Поэтому «реформировать» закрытые системы бессмысленно. Их нужно "открывать" через принципиальный отказ от закрытых форм воспитания, реабилитации, коррекции.

Вместо детских домов  – центры патронатного воспитания и сопровождения.

Вместо психоневрологических интернатов – «центры сопровождаемого проживания, тренировочные квартиры, специальные поселения, творческие мастерские, и образовательные проекты, которые учат людей с инвалидностью отстаивать свои права и самостоятельно организовывать свою жизнь» (проект "Квартал Луи"). А можно и так.

Вместо домов престарелых – открытые социальные кварталы.

Вместо тюрем – центры ресоциализации, особенно в отношении малолетних осужденных. Вот несколько экстремальный, на российский взгляд, пример такого центра в Норвегии, где отбывают наказание самые тяжкие преступники - но именно эта тюрьма дает самый высокий показатель «перевоспитания»: повторное преступление совершают только 16% отбывших наказание на острове Бастой.
Ольга Николаевна Митирева

Навеяно вчерашним единством...


Я родилась в самый разгар застоя, Олимпиаду-80 встретила вполне сознательным ребенком.

Уже с раннего детства меня стала тревожить странная дисгармония между тем, что рассказывалось о жизни (в том числе, получается, и о моей жизни) в детском саду, в школе, в детских книжках – и тем, что я видела дома, во дворе, слышала на кухне. В книжках рассказывалось о чистых светлых квартирах, быстром метро, добрых и приветливых людях, заботливых воспитателях, верных друзьях. А я, настоящая девочка, жила в Чертаново (Москва), в трехкомнатной квартире с кухней 7 кв.м., где теснилось три поколения: 5 взрослых и 2 детей.

По выходным и у нас, и у соседей любили выпить, от людей пахло несвежим бельем и пивом.
Подъезд был всегда темный и пах мочой, крошечный лифт выл и ломался.
Бабушка работала швеей с одним выходным. Уходила на работу еще до восьми утра, возвращалась после восьми вечера.
Дедушка был строитель, он умер в 56 лет от сердечного приступа, санитары не имели лекарств, поэтому пытались реанимировать его, бросая плашмя на пол. Это было ночью, на балконе тускло отблескивали ряды банок с солеными огурцами с дачи, казалось, что вся блочная девятиэтажка сотрясается от ударов дедушкиного тела об пол. Детей лечили тоже варварски – я до сих пор помню общий зал детской стоматологии, где дергали зубы не только без анастезии, но и без человеческого слова участия, заглушая детские крики ругательствами.
Воспитатели в яслях и детском саду были злы и равнодушны. Мама рассказывала, что после яслей забирала меня такую голодную (видимо, я не успевала съесть), что я даже говорить не могла, набрасывалась дома на еду. После каждого дня в яслях или детском саду – обязательные полчаса катания по полу и воя, чтобы снять напряжение. Почти до школы (пока мы с родителями переехали в отдельную квартиру) нейродермит – до крови шелушились внутренние сгибы локтей.
Когда мы ехали на дачу, было принято останавливаться у колхозного поля и воровать сено или картошку – что поместиться в багажник. Дядя хвастался, что на ферме у него забыли взять деньги за молоко (и теперь эту сумму вычтут из небольшой зарплаты приемщицы).
Однажды поросенка забивали пьяные, и у них не получалось с первого раза, а поросенок бежал и кричал, как человек, и бился о деревянную стену дома, где я и другие дети прятались от этого ужаса. В городе часто попадались голуби, с синюшными лапами, перетянутыми нитками «для забавы». Мне удалось однажды поймать одного и распутать нитку. Но остальные скоро теряли свои пальчики и ножки.
Все кусты вдоль тротуаров были всегда обломаны, скручены. Много мусора, плевков под ногами.  Изломанная, изнасилованная природа.
Подоженные кнопки лифтов. Выбитая плитка на полу и стенах.
Матерящиеся продавщицы и контролеры в автобусах. Драки в очереди за тортами.
Мимоходом, не глядя подзатыльники детям, пинки собакам и кошкам.


Кругом было много равнодушия и какого-то спокойного, бытового зверства. И было непонятно, как все это могло вырасти из справедливых и бескорыстных революционеров, честных колхозников, бесстрашных воинов, мудрых руководителей и директоров. Все наши предки изображались хорошими и добрыми людьми, а подавляющее большинство их уже взрослых детей и внуков обижали, воровали, мучили, обманывали или молча соглашались с воровством, обманом и жестокостью других. И никогда потомки эти вроде бы славных времен и предков не вспоминали добрым словом то прошлое, которое так настойчиво "жили" в газетах, в программе «Время» и в книгах. Они просто молчали о нем, как будто это было что-то заколдованное, запретное.

Но время менялось – и когда мне исполнилось 14 или 15 лет, мама принесла самиздатовский «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. И сразу пропало недоумение, почему мы такие – и появилась боль. Но она была правильной – как боль при снятии давно загноившейся повязки. Раны лечатся только свежим воздухом.

Позднее появились газетные публикации времен перестройки, статьи в "Огоньке", а чуть позже - книги Ричарда Пайпса (быстро запрещенного уже в новой России)
«Россия при старом режиме» и «Русская революция», а также исторический учебник «Выбирая свою историю» проекта Михаила Ходорковкого «Открытая Россия» (он был издан незадолго до ареста Ходорковского и прекращения его проекта).

Все яснее, все грустнее открывалась правда о том, как на самом деле рождалась моя родина, что  такое
на самом деле и и российское общество, и порожденное им, а потом и задавившее его российское государство. История ребенка, который сам себя посадил в ржавую клетку и потерял ключ, а потом клетка стала мешать росту, искривлять кости и мышцы, а вылезти уже не смог, не сумел - и клетка села на тело, как броня, и стала второй кожей. И больно, и впивается - но кажется, что если так было всегда, то так и должно быть...

И вот недавно случайно наткнулась на замечательную
статью Андрея Кончаловского "В какого бога верит русский человек?" в "Российской газете", которую полностью даю по катом (жирным выделено мной), а здесь лишь повторю одну цитату: "Мне кажется, что пока официальная история нашей страны будет оставаться искаженной по идеологическим мотивам, мы не сможем понять причинно-следственных связей, объясняющих почему мы такие».

Collapse )
Ольга Николаевна Митирева

"Принимая во внимание недостаточность доходной базы регионального бюджета..."

14970_600.jpg

Публикую эту историю с разрешения ее непосредственной участницы.

Дело происходит в г. Астрахань, наши дни. Автор письма – одинокая мама с объективными проблемами со здоровьем (постоянные обследования, сильные боли и т.п.), на ее попечении – дочка 9 лет. Живут фактически на пенсию, так как мама из-за проблем со здоровьем не может устроиться на постоянную работу. Из этой пенсии еще оплачивают съем жилья. На жизнь (с учетом помощи от людей) остается буквально 3,500 рублей. В этой ситуации бесплатное питание в школе – критично для благополучия девочки. И вот что происходит сразу после январских каникул:

"Не могу не поделиться с Вами... С нового года в школе сняли полностью бесплатное питание у детей из расчета 15 рублей в день (каша или суп, кусочек хлеба и чай). Оставили питание только платное, 30 рублей в день, а сейчас и вовсе сказали, что обед стоит 45 рублей. При этом детские пособия как были 300 рублей, так и остались. Тарелка каши, хлеб и чай, для нас было большим подспорьем.

Неделю назад я написала письмо в интернет-приемную нашего губернатора А.А. Жилкина с просьбой о помощи. Которую я раз в год получала единовременную помощь в размере 2000 рублей, так как официально у меня три статуса - одинокая мать, инвалид, и малоимущая. Вчера мне звонят с нашей администрации и говорят следующее: они прочли мое письмо и решили, что мы не нуждаемся ни в какой помощи. «Люди и хуже живут».

Но моя пенсия по прожиточному минимуму не проходит даже на одного члена семьи. А так как у меня на иждивении несовершеннолетний ребенок, то моя пенсия рассчитана на двоих. И мы не нуждаемся ни в чем? Хорошо! Я напишу в администрацию президента, и посмотрим, что скажут там! Также, я им говорю - вы отняли у наших детей кусок хлеба - как в блокаду! Сгоряча сказала - не хотите нам помогать таким образом, тогда берите моего ребенка на полное гособеспечение из расчета миллион рублей в год. Вы у нас все уже забрали, только пенсию оставили ниже прожиточного минимума и детские нищие копейки. Как же дальше жить?

Ходить трудно, лекарств нет, одевать не на что, у ребенка питание отобрали и так можно бесконечно... А пока мой ребенок сидит в классе во время обеда. Я даю ей собой яблочко или бананчик".

Тем не менее одинокой маме ответили и официальными письмами. Вот ответ от администрации г. Астрахань, подчеркнуто мною:

ответ_1.jpg
ответ_2.jpg


Аргументы по-своему изящные: да, есть такая социальная льгота как бесплатные школьные завтраки; да, в Астраханской области есть и свой региональный закон на эту тему, и постановления регионального правительства. Но небольшая техническая деталь: правительство Астраханской области решило приостановить субсидирование расходов на горячее питание на два года. А без судсидий дотационный городской бюджет г. Астрахани просто не имеет право принимать на себя подобные расходы. Так что вот как-то так... Объективные, хотя и чисто технические препятствия.

Еще через несколько дней пришел письмо за подписью министра образования Астраханской области. Он был немного откровеннее:

Ответ адм_1.png
Ответ адм_2.png

То есть денег у Астраханской области на школьные обеды для детей даже из малоимущих семей одиноких родителей-инвалидов нет. Но большинство местных администраций "проводят работу", как-то выкручиваются.

Но это не конец истории (хотя по содержанию ответов от местных властей можно было бы подумать именно так). Вот как развивались события дальше (выделено мной - О.М.). Изумительный пример ручного управления в условиях вертикали власти:

"Насчет питания в школе... Мне вчера звонила сама начальница нашего департамента образования и говорит: "А что вы нам не написали? Мы бы тут решили вопрос с питанием".  Я отвечаю: "Не факт! Была бы очередная отписка и все!" Но женщина оказалась нормальной и меня поняла, что у нас в Астрахани ничего не делается и не движется без письма в Москву. Дальше она связалась с директором нашей школы и все ему объяснила про меня.

Теперь она мне говорит: "Вы, пожалуйста, никому не говорите про это... потому что таких, как вы, очень много, и всем нужна такая помощь, но школа не может всех прокормить бесплатно, потому что питание в школах финансируют предприниматели (видимо, вот такую "работу" проводят местные администрации в попытках закрыть дыры регионального бюджета - прим. О.М.). А вам в порядке исключения пойдут навстречу". Я говорю: "Конечно, я никому не скажу, ведь касается питания моего ребенка! Огромное вам спасибо за такую поддержку, это дорогого стоит".

(на следующий день) Сегодня мне звонил директор школы и говорит, что ждет меня в понедельник и моя дочь будет питаться аж два раза. Но мы учимся со второй смены, поэтому два раза нам не надо. Хотя бы пусть один раз ест. Главное, что у нее будет и первое и второе и третье.... это класс!"

Вот такая история победы. Но вот победа ли это на самом деле...?

P.S. Кстати, согласно подсчетам РБК, военная операция в Сирии обходится Минобороны РФ как минимум в $2,5 млн ежедневно.
Ольга Николаевна Митирева

Нежный фашизм

Просмотреть исходную картинку
На моей ленте в ФБ регулярно появляются рассказы о рабочих будней создателей фильма «Русские духом».

Вот как описывают замысел фильма его создатели: «Это фильм о четырех вдохновляющих героях - иностранцах, которые много лет назад приехали в Россию, они по-настоящему верующие люди, трое из них приняли здесь Православие. Это люди, которые стали русскими духом. Они не ждут, что кто-то придет и устроит их жизнь, наладит быт, создаст комфортные условия для развития, поможет им – они сами помогают другим, создают уникальные проекты, протягивают руку помощи тем, кому она нужна».

Режиссер Алексей Шамраев добавляет на своей страничке в ФБ: "Почему наш проект называется русские духом? Потому что наши герои - иностранцы по крови - по душе и по духу они русские".

Произведения с такого рода посылом я для себя называю «нежным фашизмом».

Если следовать логике авторов, то "делать полезное и осмысленное дело" – это не общечеловеческая способность, а отличительная черта только русских. И до того эта черта «русская», что даже голландец, приехавший в Россию в зрелом возрасте, автоматически теряет свои национальные корни и становится русским «по душе и по духу», едва его помыслы устремляются к какому-нибудь хорошему делу.

Но если полезные и осмысленные дела на благо всего человечество – это такая «чисто русская фишка», много ли россиян-волонтеров работают в хосписах Голландии, или возглавляют французские культурные центры во Франции, или становятся протестантскими священниками в Германии и помогают немецким сиротам, или развивают туристическо-сельскохозяйственный проект в странах Африки, например?

Мне как раз кажется, что ничего особенно "русского" (в том смысле, какой вкладывает в это слово Алексей Шамраев) в благотворительной деятельности иностранных граждан в России или за ее пределами нет. Наоборот, их истории как раз про то, что они - в отличие от Алексея Шамраева - думают больше не о том, кто какой КРОВИ, а о том, как помочь ЛЮДЯМ независимо от их национальности.

А создатели фильма «Русские духом» пытаются представить прекрасные личные качества голландцев, французов, немцев и т.п. как проявления только русского характера. Несправедливо. Прежде всего к тем народам, чьи традиции и воспитали этих замечательных людей.

Представьте себе голландский фильм, где о филантропе российского происхождения говорится: "Почему наш проект называется голландцы по духу? Потому что наши герои - русские по крови - по душе и по духу они голландцы, потому что делают полезное и осмысленное дело".

Именно вот эту неприязнь к добрым качествам других народов, прикрытую особой нежностью к собственной нации, я и называю «нежный фашизм». Тем, кому этот термин кажется радикальным, предлагаю небольшой опрос ниже. Пожалуйста, ответьте сами себе, какие из утверждений ниже, на ваш взгляд, актуальны для современного российского общества? В конце поясню, почему спрашиваю:

  1. Традиции – основа нашего общества, включая нашу науку. Наши предки уже нашли истину, которая должна быть провозглашена раз и навсегда; нам, современникам, остается только истолковывать отдельные неясности.

  2. Многие современные научные и технические открытия отрицают наши традиционные духовные ценности. Капитализм тоже им противоречит. Вообще, эпоха Просвещения дала начало современному обществу разврата.

  3. Действо прекрасно само по себе, а вот думание – немужественное дело. К современной культуре, как и к продвигающей ее либеральной интеллигенции, следует относиться с подозрением, ведь она провоцирует общество на отход от вечных ценностей.

  4. Несогласие с большинством есть предательство.

  5. Инородцев и вообще иных следует выдавливать из общества тем или иным способом.

  6. Опора власти в обычных средних гражданах, которые особо уязвимы перед экономическим либо политическим кризисом или уже пострадали от него.

  7. Единственным залогом благосостояния любого россиянина является факт рождения в России.  Международное сообщество создало заговор против россиян, граждане России фактически живут в осажденной крепости. При этом зреет и внутренний заговор. «Удар в спину» готовят вечно недовольные интеллигенты.

  8. Россияне чувствуют себя оскорбленными тем, что духовные антиподы их страны, США и Европа, выставляют напоказ богатство, бравируют силой. Но россияне убеждены, что сумеют одолеть любого врага. Поэтому враги России одновременно и чересчур сильные, и чересчур слабые.

  9. Пацифизм предосудителен, поскольку жизнь есть вечная борьба. Пацифизм однозначен братанию с врагом. А поскольку враг должен быть – и будет – уничтожен, значит, состоится последний бой, в результате которого Россия приобретет заслуженный полный контроль над миром или хотя бы над своим регионом. Но до этого момента приходится существовать в ситуации постоянной войны с той или иной страной-врагом.

  10. Рядовые россияне составляют собой наилучший народ на свете.

  11. Россияне особенно ценят героизм, в т.ч. в повседневной жизни. В стремлении стать героями воспитываются дети. Военные игры становятся часть школьного воспитания и массовых мероприятий.

  12. В российском обществе существует культ мужественности, который сопровождается пренебрежением к женщине и ее правам, а также беспощадным преследованием любых нетрадиционных сексуальных предпочтений: от целомудрия до гомосексуализма.

  13. Российский народ отличает монолитное единство, выражающее совокупную волю. Президент РФ представительствует от имени всех граждан. «Суждения народа» транслирует центральное телевидение, которое за народную волю фактически выдает эмоциональную реакцию отобранной группы экспертов. Роль парламента как представительного органа, контролирующего правительства, сведена к нулю.

  14. В официальных публикациях и общественной дискуссии преобладает бедная лексика, примитивный синтаксис и общее косноязычие. Все это ограничивает набор инструментов сложного критического мышления.

Прочитали? Что-нибудь показалось знакомым? А почему я спрашиваю?

А потому что, если в российском обществе вы наблюдаете 6-7 признаков из этого списка, то, как считает писатель Умберто Эко, оно близко к наступлению самого обыкновенного фашизма.
Ольга Николаевна Митирева

Интернаты и люди - как реализовать права проживающих?


После правового семинара в ПНИ № 18 г. Москвы Светлана Мамонова, директор по внешним связям благотворительной общественной организации «Перспективы» из г. Санкт-Петербурга, - опубликовала краткую юридическую справку о правах проживающих в ПНИ.

В комментариях к посту Светланы развернулась дискуссия о том, как и в каком объеме следует сообщать проживающим об их правах. Если суммировать, то позиций две (извините, не буду давать авторство, лучше почитать полные комментарии под справкой):

Первая точка зрения - правовое просвещение жителей интерната в ситуации, когда реально они бесправны и им некуда деться, достаточно опасно. Люди в ПНИ (в силу умственных ограничений или вследствие педагогической запущенности и отсутствия социального опыта) в большинстве случаев действительно не могут планировать свои действия и отвечать за их последствия. Широкое применение правозащитного законодательства возможно, только если появится новый закон об опеке и будет обеспечено адекватное сопровождение. К тому же те ребята, которые действительно способны пользоваться своими правами ответственно, их получают: выезжают на занятия, ходят в город и т.д. Знание о правах проживающих нужно скорее волонтерам, чтобы иметь инструменты правового воздействия на персонал и на систему соцзащиты в целом. Полученные отсылки к законодательству - повод для обсуждения с ДСЗН и уполномоченным по правам человека, для поиска механизмов.

Вторая точка зрения - просвещать проживающих необходимо в полном объеме и любой ценой. Это дает им ощущение, что их уважают, они граждане. Возможно, окончательное решение должны принимать волонтеры конкретного учреждения в зависимости от обстановки в интернате, но теоретически памятку можно и нужно раздавать проживающим и персоналу ПНИ без какого-либо отбора. Ведь по закону все проживающие, независимо от состояния, имеют право свободного перемещения по интернату, право выходить гулять по территории и в город. Они должны получить право в любое время принимать у себя гостей, а не только, когда удобно сотрудникам ПНИ.

Обе точки зрения вполне разумны. Но при этом противоположны. И мне стало любопытно, как бы я сама ответила на вопрос о практической реализации законных прав проживающих (ведь в конечном итоге именно в этот корневой вопрос упирается дискуссия о пределах откровенности с проживающими).

Я в ПНИ новичок. Решила применить тот же алгоритм, что и в работе в «своей» области – семейное устройство детей-сирот. Представляя себя при этом волонтером, вроде Юлии Барановской, которая уже два года навещает проживающих в ПНИ; отлично знакома и с ребятами, и с персоналом; можно сказать, завоевала определенный авторитет в ПНИ (Юля, надеюсь вы не против!).

Первый шаг – сформулировать для себя принципы и ценности, на которые должна опираться работа по «пересадке» норм закона в практику существования ПНИ:

(1) ПНИ не может быть домом, но может быть местом достойного и качественного проживания. Этот результат возможно обеспечить внутри треугольника «проживающие – специалисты ПНИ – волонтеры и НКО», где вершина – проживающие, а сотрудники ПНИ и «внешние» волонтеры две балансирующие друг друга базы.
Четвертый элемент - жители района (или города), непосредственные соседи и/или родственники проживающих в ПНИ. Без их помощи, пусть и не такой регулярной, не обойтись. И на первых порах искать эту помощь остается только волонтерам. У сотрудников ПНИ этот навык появится через наблюдение, со временем.

(2) И сотрудники ПНИ, и волонтеры ценны и незаменимы. Им необходимо разделить сферы влияния и заключить союз во благо проживающих. Человека нельзя сводить к его диагнозам, сколь бы тяжелыми они не являлись. Однако в равной степени, определенные нарушения не могут быть скорректированы одной дружбой, без медицинского (в т.ч. психиатрического) сопровождения.

(3) Каждый сотрудник ПНИ несет мощный союзнический потенциал. Но чтобы перейти в это качество сотруднику тоже нужно время и чувство со-участия в переменах.

(4) Сотрудники ПНИ тоже нуждаются в понимании (не путаем со всепрощением!), в поддержке (не путаем с пособничеством!) и в помощи. На данный момент источником этого понимания и помощи – на пути к лучшим, более приятным и радостным условиям труда и жизни в ПНИ – могут быть только волонтеры и НКО, уже получившие доступ в ПНИ.

(5) «Контингент» ПНИ неоднороден, поэтому единого решения для каждого из 500 человек быть не может. Есть категория проживающих, которая объективно не готова и не способна проживать самостоятельно (но это не значит, что у них нет чувства собственного достоинства, а также права уважение, на личное пространство и на доброжелательные условия лечения и обслуживания).

Второй шаг: взглянуть повнимательнее на тех, ради кого мы поднимаем весь «ураган». На проживающих. Как я писала выше, их масса неоднородна. На мой взгляд, можно выделить три категории:

I. Те, кому в ПНИ вообще-то не место. Это люди, оказавшиеся в ПНИ в силу общей социальной незащищенности (например, выпускники детских домов). Они вполне готовы жить самостоятельно, но нуждаются в конкретной помощи: например, в восстановлении дееспособности через суд и/или получении отдельного жилья (обычно эти две проблемы идут рука об руку).

II. Те, кто (возможно, пока) не готов к самостоятельному проживанию «в городе», но нуждается в большей самостоятельности определении условий своей жизни в стенах ПНИ, стремиться и способен работать и\или учиться за пределами ПНИ, хочет общаться с друзьями «извне», и т.п.

III. Те, кто, к сожалению, нуждается в постоянном профессиональном наблюдении, не готов к самостоятельным (даже кратковременным) выходам за пределы ПНИ и нуждается в особых условиях проживания и контроля внутри ПНИ.

Мне представляется, что многие проблемы российских ПНИ связаны с тем, что в условиях острой нехватки сотрудников и закрытости системы, персоналу ПНИ приходится равняться на «слабейшего», т.е. организовывать жизнь интерната в расчете прежде всего на третью категорию проживающих. Поэтому «переход на новые рельсы» требует (а) максимального привлечения «внешних рук», чтобы разгрузить персонал ПНИ и волонтеров для работы с наиболее тяжелыми проживающими и (б) освоения новых практик проживания для более самостоятельных групп проживающих только поэтапно, не спеша.

Например, по первой категории проживающих основная задача волонтеров, на мой взгляд, - поиск внешнего юриста, готово взять на себя помощь в восстановлении дееспособности и\или получении жилья. Такой специалист способен взять на себя основной груз работы по первой категории проживающих, а волонтерам останется лишь время от времени «сверять часы». Волонтеры могут выработать с юристом конкретный план-график, по выполнении которого проживающие первой категории смогут получить полную дееспособность и отдельное жилье.

По второй категории я бы внимательно посмотрела на круг тех прав, которые в идеале хотелось бы перенести в условия ПНИ. Мне кажется, было бы очень полезно начать с более легких в практической реализации прав, чтобы сотрудники, проживающие и волонтеры могли «обкатать» на этом проекте реализацию прав более сложных. Затем переходить к следующему (по сложности реализации) праву и т.д. Лично для себя я вижу такую последовательность:

1. Право на доступ в Интернет, пользование эл. почтой.
2. Право свободно перемещаться внутри интерната.
3. Право принимать посетителей.
4. Право получать плановую медпомощь за пределами интерната. Право выходить за пределы интерната в выходные или праздники (прогулка, встреча с друзьями).
5. Право работать и/или учиться за пределами интерната (т.е. регулярные выезды).

Например, право на доступ в Интернет. Его практическая реализация упирается в несколько препятствий (в т.ч. судя по встрече в ПНИ № 18):

  • Недостаток компьютеров

  • Плохое качество связи

  • Организация доступа (очередь)

  • Неумение пользоваться Интернетом и эл. почтой

  • Нехватка сопровождающих

Как бы я решила эту задачу? Надеваю «шапку волонтера»… :)

Сначала надо сформировать четкий запрос, сколько компьютеров нужно. Ответ зависит от того, сколько человек хотели бы пользоваться выходом в Интернет и по какому расписанию. Сбор этой информаций лучше всего поручить Совету проживающих – по каждой комнате, по каждому отделению. Сами проживающие должны определить, какой график удобен и реалистичен, где лучше разместить компьютеры. Также, следует попросить проживающих сообщить, есть ли среди них опытные пользователи. Возможно, кто-то мог бы взять на себя «шефство» в отношении менее грамотных соседей.

После получения списка от Совета проживающих, я бы уточнила, кого проживающие посчитали неспособным пользоваться Интернетом – и сверила бы с собственными впечатлениями. Также, возможно, есть проживающие, которые нуждаются в ПК (для работы или учебы). По ним нужен отдельный список, конечно.

С конкретной цифрой я могла бы обратиться к администрации ПНИ – возможно, у них есть свободные компьютеры или возможность их запросить? Если нет, то открывается мир благотворительности, в т.е. частной – ведь у многих остаются старые компьютеры дома? Можно развесить объявления в домах района, можно сходить на родительское собрание в школе. Когда знаешь, что нужно – это уже половина проблемы!

Помимо компьютеров, нужно наладить мощный канал wi-fi. Тут можно выступить вместе с администрацией ПНИ – эти услуги сейчас недороги, а если помимо сотрудников ПНИ с заявлением выступят и проживающие, то хороший сигнал получат все пользователи Интерната.
После решения проблемы компьютеров и качества связи можно точно так же бросить клич на компьютерный семинар и для проживающих, и для сотрудников ПНИ. Возможно, не одного. Возможно, разного уровня сложности. Но наверняка в сети найдется хоть один IT-специалист, готовый дать самую базовую лекцию.

Кстати, в будущем можно развить этот проект в форум проживающих в ПНИ или в анонимную доску жалоб и предложений и т.п.
Главное, это будет проект, который будет сделан вместе. Общие победы очень объединяют.

Когда пользование Интернетом более или менее наладится и перестанет быть «в диковинку», переходим к перемещениям внутри интерната.

(продолжение следует…)
Ольга Николаевна Митирева

Валентин Серов: живопись как машина времени

В Третьяковской галерее на Крымском валу до 17 января 2016 года – выставка Валентина Серова. К счастью, я туда попала (огромное спасибо лучшей подруге Лене, которая занимается моим «художественным воспитанием»!), и вот некоторые впечатления и размышления по итогам.

Конечно, чудесная живопись. Замечательная графика. Теплые сельские пейзажи и жанровые зарисовки, из которых мне особенно полюбился «Финляндский дворик»:


и «Осенний вечер в Домотканово»:


Однако более всего прославили Валентина Серова портреты. Александр III и Николай II c cемьями, великие князья и княжны, Юсуповы и Орловы, Морозовы и Мамонтовы, крупнейшие предприниматели и знаменитые актеры и певцы. Элита непростого времени, которую ждет еще более непростое будущее, уже близкое, но еще не прогремевшее (Валентин Серов умер между двумя революциями – 1905 и 1917 годов).

Характерные лица. Если вдуматься: самые влиятельные и самые близорукие в политическом и общественном смысле личности. Блестящее меньшинство, ничего не понявшее и ничего не сделавшее ради того, чтобы вызволить из невежества и нищеты большинство российского населения. Изящные фарфоровые фигурки, поставленные историей на «тоненький ледок», под которым бродило жуткое и темное болото «настоящей» России. Скоро «лед тронется», и судьба каждого из героев Серова будет горькой, хотя и исторически справедливой.

Вот члены российской императорской фамилии… Портреты обоих государей – Александра III и Николая II – заставили меня вспомнить высказывание барона Мюнхгаузена из фильма «Тот самый барон Мюнхгаузен»: «Я понял, в чем ваша беда. Вы слишком серьезны. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица... Улыбайтесь, господа... Улыбайтесь...».


На выставке приводился исторический анекдот: Серов был вынужден писать портрет Александра III по фотографиям. Лишь однажды государь посчитал возможным «позировать» художнику: при сходе с какого-то крыльца он на полминуты задержал шаг. Увы, такое серьезное отношение к собственной персоне не спасло монархию. А какой вклад в крушение империи внесли личности российских императоров прекрасно описано в трехтомнике Ричарда Пайпса «Русская революция».

Волшебные портреты других представителей российской элиты оставили не менее печальные чувства.

Collapse )

По отзывам современников, весьма симпатичное семейство и вполне «демократичное» в общении с людьми «попроще». Другие князья и графы тоже молодцы: образованные, галантные, красивые. Даже балы устраивали на народный манер, в кокошниках, с уважением к истории.

Откуда же тогда взялась революция и то ожесточение, с которым этих замечательных людей погнали вон из России?

Возможно, ответ следует искать не в портретах Серова, а, например, в этой фотографии из того же Архангельского (увы, год не нашла, но явно до революции). На нем крепостные пришли поприветствовать «свою барыню» княгиню Зинаиду Николаевну:


Как много пространства и света справа, за спиной княгини. Она стоит прямая, уверенная, с улыбкой. Рядом сын – еще мальчик, но уже с такой же уверенной осанкой. Они вдвоем заняли вдоволь места и воздуха. Толпа крестьянок слева темна и зажата в узкое пространство. Кажется, что они и стоят-то на ступеньку ниже. Склоненные, привычно-покорные спины и затылки. Застиранные платки и одежды. Девочка подстрижена коротко, по-сиротски. Черная бабка просительно смотрит.

Одним все, другим ничего… И это «ничего» - судьба, которую невозможно переломить никаким трудом, никаких усилием… Сегодня мы назвали бы это – «отсутствие социальных лифтов».

В «Окаянных днях» Иван Бунин ведет горький дневник русской революции, как он увидел ее в повседневном общении с бывшими слугами и «простыми людьми». Казалось, они были всегда довольны «своим местом», каким бы холодным и голодным оно не оказалось. Но вдруг началось движение, и барин – хоть из писателей, знатоков человеческих душ – никак не может взять, почему многолетний слуга так радостно и так яростно хочет перемен.

Collapse )

Социальный «перевертыш», произошедший в России в начале XX века, напоминает cудьбу элоев из фантастического романа Герберта Уэллса «Машина времени». Путешественник по Времени оказывается в будущем, где человеческий род разделился на два вида. Морлоки – это потомки рабочих, «бедных». Они всю свою жизнь обитают в Подземном мире и обслуживают машины и механизмы. Внешний вид их близок к звериному. Элои — потомки прежней элиты общества, «богатых». Это слабые и хрупкие существа, совершенно не приспособленные к труду, очень красивые и утонченные. Многие века морлоки безропотно снабжали элоев всем необходимым, но со временем пища в Подземном Мире закончилась, и морлоки стали в безлунные ночи выходить на поверхность, чтобы похищать элоев и употреблять в пищу их мясо. Любопытно, что по Уэллсу оба вида за долгие тысячелетия существования, не требующего умственной деятельности, практически лишились разума, превратившись в полуживотных.

И вот столетие спустя элои с портретов Серова задумчиво смотрят на посетителей выставки. Хронологически это их потомки. Но в социальном смысле по выставке бродят дети и внуки победивших морлоков, правда, несколько окультуренные завоеванным право жить под солнцем, а не в Подземном Мире.

Какая ирония! Спасибо художнику Серову за пищу для глаз – и пищу для ума…
Ольга Николаевна Митирева

Интернаты и люди

В понедельник, 23 ноября, меня пригласили поучаствовать (в качестве слушателя) на семинаре для сотрудников психоневрологического интерната № 18 г. Москвы о правах граждан, проживающих в подобных учреждениях. На семинар меня пригласила Юлия Барановская, которая уже два года вместе с другими волонтерами навещает проживающих в ПНИ № 18.

Семинар проводили представители благотворительной общественной организации «Перспективы» из г. Санкт-Петербурга: директор по внешним связям Светлана Мамонова и юрист Анна Удьярова. Насколько я поняла, их в Москву пригласила тоже Юля.

(Юля Барановская на заднем плане слева, справа – Анна, на первом плане – Светлана.
Фотография с сайта Фонда Владимира Смирнова)

На семинаре присутствовала и Анна Савельева, заместитель директора Фонда Владимира Смирнова. Кстати, вот ее рассказ об этом мероприятии (в этом материале семинар представляется как Круглый стол, хотя, на мой взгляд, формат был несколько иной).

Collapse )

А теперь поделюсь собственными впечатлениями.

Интернат встретил стандартно – домик-проходная, «вертушка», вход не только по паспортам, но и по списку, заранее утвержденному администрацией. То есть просто так не пройдешь.

Территория ухоженная и чистая, но пустая. Все проживающие – в помещении.


Мужской корпус выкрашен в голубой цвет, женский – в розовый. Соединяет корпуса крытый одноэтажный проход, где располагаются общая столовая и актовый зал. В этом зале и должна была состояться встреча – сначала с сотрудниками ПНИ, а затем и с проживающими.


К сожалению, у меня получилось присутствовать только на встрече с персоналом ПНИ, так как во второй половине дня меня ждала школа приемных родителей. Я решила занять место на пятом-шестом ряду, чтобы лучше чувствовать настроение и реакцию, тем более что семинар являлся первой встречей персонала ПНИ с «внешними» специалистами, а тем более с правозащитниками.

(Кстати, несмотря на то, что ПНИ является социальным, а не медицинским учреждением, его сотрудники одеты в белые халаты. Рационального объяснения я этому не нашла. Видимо, особая одежда выполняет функции маркировки.  Но разве только одеждой пациент отличается от врача? Или психолог от своих клиентов? Я думаю, разница должна быть видна прежде всего в осанке и взгляде: спокойном, уверенном, глубоком. Любопытно было бы проверить, так ли просто мы отличим сотрудником ПНИ от проживающих, если все будут одеты в повседневную одежду?...)


Семинар для сотрудников начался около 14.00 часов. Классический доклад-монолог продолжался не более получаса. С какого-то момента сотрудники ПНИ стали все чаще задавать встречные вопросы, а затем и давать собственные оценки услышанному (что лично я считаю одним из самых ценных и полезных моментов семинара).

В частности, дискуссию вызвала информация о таких законных правах проживающих, полноценная реализация которых, по мнению сотрудников ПНИ, либо невозможна по практическим соображениям (как, например, право на свободный доступ в Интернет и к электронной почте), либо может привести к ответственности ПНИ за вред, причиненный или самому проживающему, или им самим – третьим лицам (например, право на беспрепятственный выход за пределы ПНИ и/или передвижение внутри ПНИ, а также право каждого проживающего, включая лишенных дееспособности по решению суда, на трудовую деятельность за пределами ПНИ).

Эта дискуссия (точнее, отдельные реплики сотрудников ПНИ в ходе разговора) помогла мне понять, как сотрудники «классического» психоневрологического интерната видят свои задачи по отношению к проживающим в ПНИ и к российскому обществу в целом.

  • Миссия сотрудников ПНИ – ограждать здоровое большинство за пределами ПНИ от опасных проявлений со стороны психически нестабильного меньшинства, находящегося в ПНИ. Можно сказать, что общество предоставило сотрудникам ПНИ негласный мандат применять все необходимые (с т.з. сотрудников ПНИ и народных представлений о справедливости) меры, чтобы гарантировать мирный труд и отдых «нормальных людей».

  • При этом сотрудники ПНИ не забывают и об интересах проживающих в ПНИ. Просто проживающие, как правило, не способны правильно понять эти интересы, тем более если речь идет об интересах глобальных и долгосрочных. Например, проживающий не понимает, что свобода имеет свою горькую цену (например, если восстановить дееспособность через суд, а потом еще и получить отдельное жилье, то придется самому добывать себе пропитание и принимать другие важные решения, а это гораздо хуже, чем жить на всем готовом в ПНИ; а еще в отдельном жилье можно заболеть и лежать одному без врачебной помощи, от чего бывают ранние смерти), поэтому администрация ПНИ имеет полное моральное право всячески сопротивляться законным, но безрассудным попыткам проживающего выйти за пределы ПНИ.

  • В таких условиях «настоящие» волонтеры должны содействовать администрации в выполнении сложной работы по усмирению дезориентированных пациентов ПНИ ради общественного блага. Принятие разнообразных законов о правах граждан, проживающих в ПНИ, выглядит полной несправедливостью по отношению к сотрудникам ПНИ, которые, в отличие от проживающих в ПНИ граждан, никаких специальных, соответствующих их особой миссии, прав по закону не имеют. Напротив, «неблагодарное» общество девальвирует труд психиатров, придумывая обидные жаргонизмы вроде «психушка» и тиражируя безумные мифы о «карательной психиатрии», которой на самом деле никогда ни в СССР, ни в России не было.

Сотрудники ПНИ выступали горячо, эмоционально. Порой настолько эмоционально, что я ловила себя на мысли, насколько трудно и даже страшно может быть жителям ПНИ высказывать (не говоря уже – отстаивать) свое мнение в разговоре с таким сотрудником.

У меня сложилось впечатление, что сотрудникам ПНИ трудно видеть в проживающих НЕ пациентов. А для волонтеров проживающие в ПНИ – это прежде всего люди. И мне представляется крайне важным, чтобы эти два измерения получили равное признание со стороны персонала интерната. К сожалению, перекос в сторону «ты прежде всего пациент, а потом уже человек» – естественное последствие замкнутой интернатской жизни. Поэтому так ценно вовлечение волонтеров извне. Чтобы напоминать о человеческом.

Посещение любых закрытых учреждений вроде классического детского дома или психоневрологического интерната неизменно рождает мысль, что в тюрьме сидят не только заключенные, но и тюремщики. Тюремщикам всегда хочется верить, что их положение в этой системе кардинально отличается от положения «контингента». Увы, это не так. Как минимум 8-10 часов в сутки персонал закрытого учреждения сидит в тех же унылых стенах и смотрит в те же запертые ворота, что и проживающие. По вечерам и на выходные они уходят «на волю», но бОльшую часть своей недели (и жизни) они проводят в тех же условиях, что и оставленные родственниками жители ПНИ…

Наша общая ответственность как общества – помочь реформировать подобные учреждения в достойные и светлые места, приятные и для проживания, и для работы. Общество отвечает не только перед теми, кого отправляет за ворота ПНИ «с глаз долой», но и перед теми, на которых мы «сбрасываем» «уход» за особыми гражданами (а по сути дела – их почти тюремную изоляцию). Нам не хочется особо вникать, посещать, участвовать – но мы легко впадаем в негодование, когда особо неприглядные картины быта и выживания в закрытых учреждениях выходят наружу.

В любом закрытом учреждении, искажающем базовые отношения взаимопомощи и сострадания,
мучаются и деформируются ВСЕ – и проживающие, и персонал.
А существуют такие учреждения ВСЕГДА и ТОЛЬКО
с попустительства остального общества.

Поэтому нам всем надо вернуться друг к другу. Познакомиться заново. Рассказать свою историю. И начинать путь навстречу и наружу из этого котла. У каждого будут свои препятствия и «демоны».

Сотрудникам ПНИ будет сложно признать собственные перегибы, снять символические «белые халаты» и впустить в учреждение обычную жизнь со всеми ее радостями, горестями и рисками.

Обычным гражданам, в т.ч. родственникам проживающих, будет сложно признать, что за забором ПНИ живут не «пациенты», не «психические» – а СОСЕДИ и РОДНЫЕ, которые должны быть регулярно рядом, даже если они не могут быть рядом постоянно. И есть много способов не бросать, не забывать, причем совершенно посильные: например, сопровождать на работу или учебу, пригласить выйти на прогулку в выходные, отвести к врачу в районную поликлинику.

Достаточно малых шагов и малых дел, чтобы в казенном появилось человеческое. Мы можем это сделать вместе. И это главная надежда и радость.