Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Ольга Николаевна Митирева

Навеяно вчерашним единством...


Я родилась в самый разгар застоя, Олимпиаду-80 встретила вполне сознательным ребенком.

Уже с раннего детства меня стала тревожить странная дисгармония между тем, что рассказывалось о жизни (в том числе, получается, и о моей жизни) в детском саду, в школе, в детских книжках – и тем, что я видела дома, во дворе, слышала на кухне. В книжках рассказывалось о чистых светлых квартирах, быстром метро, добрых и приветливых людях, заботливых воспитателях, верных друзьях. А я, настоящая девочка, жила в Чертаново (Москва), в трехкомнатной квартире с кухней 7 кв.м., где теснилось три поколения: 5 взрослых и 2 детей.

По выходным и у нас, и у соседей любили выпить, от людей пахло несвежим бельем и пивом.
Подъезд был всегда темный и пах мочой, крошечный лифт выл и ломался.
Бабушка работала швеей с одним выходным. Уходила на работу еще до восьми утра, возвращалась после восьми вечера.
Дедушка был строитель, он умер в 56 лет от сердечного приступа, санитары не имели лекарств, поэтому пытались реанимировать его, бросая плашмя на пол. Это было ночью, на балконе тускло отблескивали ряды банок с солеными огурцами с дачи, казалось, что вся блочная девятиэтажка сотрясается от ударов дедушкиного тела об пол. Детей лечили тоже варварски – я до сих пор помню общий зал детской стоматологии, где дергали зубы не только без анастезии, но и без человеческого слова участия, заглушая детские крики ругательствами.
Воспитатели в яслях и детском саду были злы и равнодушны. Мама рассказывала, что после яслей забирала меня такую голодную (видимо, я не успевала съесть), что я даже говорить не могла, набрасывалась дома на еду. После каждого дня в яслях или детском саду – обязательные полчаса катания по полу и воя, чтобы снять напряжение. Почти до школы (пока мы с родителями переехали в отдельную квартиру) нейродермит – до крови шелушились внутренние сгибы локтей.
Когда мы ехали на дачу, было принято останавливаться у колхозного поля и воровать сено или картошку – что поместиться в багажник. Дядя хвастался, что на ферме у него забыли взять деньги за молоко (и теперь эту сумму вычтут из небольшой зарплаты приемщицы).
Однажды поросенка забивали пьяные, и у них не получалось с первого раза, а поросенок бежал и кричал, как человек, и бился о деревянную стену дома, где я и другие дети прятались от этого ужаса. В городе часто попадались голуби, с синюшными лапами, перетянутыми нитками «для забавы». Мне удалось однажды поймать одного и распутать нитку. Но остальные скоро теряли свои пальчики и ножки.
Все кусты вдоль тротуаров были всегда обломаны, скручены. Много мусора, плевков под ногами.  Изломанная, изнасилованная природа.
Подоженные кнопки лифтов. Выбитая плитка на полу и стенах.
Матерящиеся продавщицы и контролеры в автобусах. Драки в очереди за тортами.
Мимоходом, не глядя подзатыльники детям, пинки собакам и кошкам.


Кругом было много равнодушия и какого-то спокойного, бытового зверства. И было непонятно, как все это могло вырасти из справедливых и бескорыстных революционеров, честных колхозников, бесстрашных воинов, мудрых руководителей и директоров. Все наши предки изображались хорошими и добрыми людьми, а подавляющее большинство их уже взрослых детей и внуков обижали, воровали, мучили, обманывали или молча соглашались с воровством, обманом и жестокостью других. И никогда потомки эти вроде бы славных времен и предков не вспоминали добрым словом то прошлое, которое так настойчиво "жили" в газетах, в программе «Время» и в книгах. Они просто молчали о нем, как будто это было что-то заколдованное, запретное.

Но время менялось – и когда мне исполнилось 14 или 15 лет, мама принесла самиздатовский «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. И сразу пропало недоумение, почему мы такие – и появилась боль. Но она была правильной – как боль при снятии давно загноившейся повязки. Раны лечатся только свежим воздухом.

Позднее появились газетные публикации времен перестройки, статьи в "Огоньке", а чуть позже - книги Ричарда Пайпса (быстро запрещенного уже в новой России)
«Россия при старом режиме» и «Русская революция», а также исторический учебник «Выбирая свою историю» проекта Михаила Ходорковкого «Открытая Россия» (он был издан незадолго до ареста Ходорковского и прекращения его проекта).

Все яснее, все грустнее открывалась правда о том, как на самом деле рождалась моя родина, что  такое
на самом деле и и российское общество, и порожденное им, а потом и задавившее его российское государство. История ребенка, который сам себя посадил в ржавую клетку и потерял ключ, а потом клетка стала мешать росту, искривлять кости и мышцы, а вылезти уже не смог, не сумел - и клетка села на тело, как броня, и стала второй кожей. И больно, и впивается - но кажется, что если так было всегда, то так и должно быть...

И вот недавно случайно наткнулась на замечательную
статью Андрея Кончаловского "В какого бога верит русский человек?" в "Российской газете", которую полностью даю по катом (жирным выделено мной), а здесь лишь повторю одну цитату: "Мне кажется, что пока официальная история нашей страны будет оставаться искаженной по идеологическим мотивам, мы не сможем понять причинно-следственных связей, объясняющих почему мы такие».

Collapse )